— …подле этой мастабы, этой ступы, этого гхата, близ этой дахмы…[179]
— Что он говорит? — спросил Игорь, прервав рыдание на середине. — Что-что?
— Это тебе не состязание в риторике, парень, — заявила карга. — Говори ясней.
Людвиг снова поднял голову, на лице отражалась мучительная досада.
— Дженни… Прошу тебя.
— А-а-а… жабий зуб! — огрызнулась карга, и Дельфиния зашипела.
— Requiescas in pace[180], дорогой брат, — продолжал граф раздраженно. — Память о тебе не иссякнет с твоей безвременной кончиной. Ты, наш дражайший друг, не выбыл из игры, ты просто перешел играть на другое поле.
При этих словах здоровяк с волосатыми руками поднялся и выскочил из комнаты, утробно проворчав на ходу:
— Опаздываю.
И Силклайн ощутил, как леденеет сердце, потому что услышал вдруг топот когтистых лап по ковру в коридоре и вой, эхом отлетевший от стен.
— Улльгат говорил, что приглашен на обед, — пояснил сбоку маленький человечек, сверкая глазками и улыбаясь.
Стул под Силклайном крякнул, когда он передернулся.
Седовласый джентльмен стоял, прямой и молчаливый, закрыв красные глаза, рот превратился в узкую щель, весь вид демонстрировал уязвленную аристократическую гордость.
— Граф, — взмолился Людвиг, — прошу вас!
— Сколько я могу терпеть эти возмутительные выходки?! — вопросил граф. — Эти непочтительные…
— Ну-у, завел шарманку, — проворковала Дженни своей кошке.
— Молчи, женщина! — взревел граф, и на мгновение его голова исчезла, окутанная белым клубящимся туманом, затем, когда он немного овладел собой, появилась снова.
Людвиг сел в гробу, лицо его исказил гнев.
— Дженни! По-моему, тебе лучше уйти.
— Нет, ты думаешь, что можешь вот так запросто вышвырнуть отсюда старую Дженни из Бостона? — заверещала карга. — Подумай лучше, чем это чревато!
И дрожащий Силклайн увидел, как карга нахлобучила остроконечную шляпу и, щелкнув пальцами, метнула небольшую молнию. Выгнувшаяся дугой Дельфиния ощетинила все свои черные шерстинки до одной, когда граф выдвинулся вперед, хлопнул старуху по плечу, но затем застыл посреди шага, заключенный в круг жаркого пламени.
— Ха-ха! — проскрежетала Дженни.
— Мой ковер! — промямлил Силклайн сквозь ужас.
— Джен-ни! — заревел Людвиг, выбираясь из гроба.
Карга махнула рукой, и все цветы в комнате начали взрываться, словно попкорн.
— Не-ет! — застонал Силклайн, когда занавески вспыхнули и рассыпались в пепел.
Стулья полетели по воздуху. Граф обратился в столб белого пара и кинулся на Дженни, которая тут же взмахнула руками и исчезла в оранжевой вспышке вместе с кошкой и всем прочим. А в зале становилось все более шумно от криков и крушащих ребра ударов.
Мортон Силклайн с вытаращенными глазами уже валился вперед, когда маленький человечек склонился над ним, зубасто ухмыляясь, стиснул онемевшую руку гробовщика и просвистел свое «смачно».
После чего Силклайн распростерся на ковре.
Мортон Силклайн упал в траурное кожаное кресло. Он все еще немного дрожал, хотя прошла уже целая неделя с того жуткого вечера. На столе лежала записка, которую Людвиг Аспер пришпилил тогда к его бесчувственной груди. В ней говорилось:
[179] Рака — ларец для мощей; дольмен — мегалитическое погребальное сооружение; мастаба — тип египетской гробницы; ступа — могильное сооружение у буддистов; гхат — сооружение для кремации у индуистов; дахма — у зороастрийцев сооружение, где оставляют трупы умерших на съедение собакам и птицам.
[180] Покойся с миром (лат.).