Скотт оторвал взгляд от своих ботинок.
— Мои ноги касаются пола, — изумленно сказал Скотт и меланхолично улыбнулся. — Такой пустяк, но ведь впервые за все это время мои ноги касаются пола, когда я сижу. Знаешь, — Скотт нервно сжал ее руки. — Да, ты должна знать.
— Ты сказал, что мы жалки? — переспросила Кларисса.
Он посмотрел на ее озабоченное лицо и спросил:
— А разве не жалки? Разве мы не сама жалость?
— Я так не думаю. — Страдание мелькнуло в ее глазах. — Никогда не считала себя достойной жалости.
— О, извини, сожалею. Я не хотел. — Лицо Скотта выражало раскаяние. — Просто я стал таким желчным Я один, Кларисса. Всегда один. С некоторых пор абсолютно одинок. — Скотт бессознательно погладил ее по руке. — Вот почему я чувствую такую тягу к тебе. Вот почему я…
— Скотт!
Они еще теснее, чем прежде, прижались друг к другу, и Скотт почувствовал, как ее сердце, словно маленький кулачок, стучится в его грудь.
— Да, ты одинок. Так одинок. Я знала других похожих на меня — похожих на нас. И даже была замужем. — Ее голос, затихая, переходил в шепот. — У меня должен был быть ребенок.
— О, я…
— Нет, нет, не говори ничего, — умоляла Кларисса. — Но мне легче: я была такой всю свою жизнь, и у меня было время, чтобы привыкнуть.
Скотт удержал рвущийся наружу крик и сказал то, что не мог не сказать:
— Когда-нибудь даже ты станешь для меня гигантом.
— Милый! — Она прижимала голову Скотта к своей груди, вороша ему волосы. — Как страшно смотреть на свою жену и ребенка и видеть, как с каждым днем они становятся все больше и отдаляются.
Запах, исходивший от ее тела, был чист и сладок. Скотт впивал ее аромат, стараясь забыть обо всем, кроме нее, и слушал ее чарующий голос, наслаждаясь каждой секундой.
— Как ты сюда попал? — спросила Кларисса.
Скотт рассказал.
— Понятно. А жена не испугается за тебя?
— Не гони меня, — прошептал он.
Как бы оберегая, она прижала его еще крепче к своей упругой груди.
— Нет, нет, нет. Оставайся столько, сколько. — Кларисса умолкла.
Скотт услышал, как она опять нервно сглотнула.
— Тебя что-то тревожит? — спросил он.
Она с минуту колебалась, потом ответила.
— Знаешь, мне надо еще раз выступить, — ответила она, тихонько отстранилась и посмотрела на часы. — Всего десять минут.
— Нет! — Он отчаянно прижался к ней.
Ее дыхание стало отрывистым.
— Если бы ты мог задержаться у меня еще хоть чуть-чуть, самую капельку.
Скотт не знал, что сказать. Он выпрямился, посмотрел на ее напряженное лицо и тяжело вздохнул: