Они не отрываясь смотрели друг на друга.
— Постоянное одиночество, — сказал он.
— Да, — прервала она мягко, — может, и так.
Они опять помолчали. Кларисса беспомощно улыбалась.
— Если бы я остался дома… — снова начал Скотт, — то не встретил бы вас.
— Да, конечно.
Дрожь короткими волнами пробежала по его рукам.
— Кларисса.
— Да?
— У вас прелестное имя, — сказал Скотт, в то время как страсть, сотрясая его, пыталась вырваться наружу.
— Спасибо, Скотт.
Он прикусил губу.
— Кларисса, я хотел бы…
Она пристально смотрела на него. Потом без единого слова подошла, прижалась к нему щекой и замерла.
А Скотт обнял ее и прошептал:
— О Боже…
Кларисса всхлипнула и, неожиданно обхватив Скотта руками, прильнула к нему.
Безмолвно обнявшись, они стояли в тихой комнате, и по их прижатым друг к другу щекам бежали слезы.
— Милый, милый, милый, — ворковала она.
Скотт отклонился и заглянул в ее сверкающие глаза.
— Если б ты знала, — надрывно произнес он. — Если в ты…
— Но я знаю, — сказала Кларисса, проведя дрожащей рукой по его щеке.
— Да, конечно, ты знаешь.
Скотт целовал ее и чувствовал, как мягкие призывные губы становятся жесткими, страстными, требовательными. Он крепко прижимал ее к себе.
— О Господи, снова быть мужчиной, — шептал Скотт, — только бы снова быть мужчиной и обнимать тебя так.
— Да, обними меня крепче. Я так долго ждала этого.
Через несколько минут Кларисса увлекла его на кушетку, и они, улыбаясь, уселись там, тесно прижавшись друг к другу.
— Странно… — заметила она. — Ты кажешься мне таким близким, а ведь я никогда не видела тебя раньше.
— Это потому, что мы похожи, — отвечал он, — потому, что мы одинаково жалки в этой жизни.
— Жалки?