— А потом? Что с ним случилось?
Он вздохнул.
— Куча всякого дерьма. Жизнь в системе, постоянно меняющиеся люди. Недостаточно внимания, недостаточно любви. Они сказали, что им не удалось найти его отца. И этот неудачник появился только потом, когда Карлу исполнилось уже тринадцать лет. Сказал, что у него нет ни места, ни денег, ни возможности, чтобы позволить Карлу жить с ним, но он любит его, скучает по нему, думает о нем все время и так далее, блядь, и тому подобное.
— Он был родным отцом?
Рик покачал головой, и его лицо окаменело.
— Он был гребаным мудаком. Использовал Карла, чтобы тот делал ему одолжения. Ебучий кусок дерьма.
— Одолжения? — К горлу подкатила тошнота, но Рик покачал головой.
— Ничего подобного, насколько мне известно, но я бы не стал в этом клясться. Наркотики. «Оставь это у себя, Карл, это подарок для друга. Не говори никому, я хочу, чтобы это был сюрприз. Я работаю над тем, чтобы у нас появился дом, Карл, меня и тебя, осталось уже недолго».
— Блядь.
— Ага. Конечно Карл делал все, что хотел его мудила-папаша. Он был подростком, который надеялся, что кому-то действительно есть до него дело, понимаешь? Думал, что он, наконец-то, может быть кем-то для кого-то. Это меня так чертовски злит.
— И что произошло потом?
Рик откинул голову назад и прищурился, глядя на солнце.
— Воспитательница нашла один из свертков, спрятанных за плинтусом у койки Карла. А потом были полиция, социальные работники, миллион вопросов. И пока-пока, папуля.
— Его отец попал в тюрьму? — Мое сердце билось где-то в горле.
— Думаю, это была часть более масштабного расследования. Но да, он сел за это, скатертью, черт возьми, ему дорожка. Карл терзался чувством вины, посылал тому письма, но ответа так и не получил. Ни одной гребаной строчки. Ни разу. Я имею в виду, что за гнида поступает так со своим собственным ребенком? Подставляет, а потом просто на хрен бросает? Даже, блядь, не отвечает? — Рик покачал головой. — И бедный малый просто слетел с катушек. Начал заниматься вандализмом, драться, воровать. Он говорил, что это было, словно он был наполнен этим… дегтем, густым и черным, просто… гнилью. Говорит, что ему казалось, будто он ничего не стоил, ничего не заслуживал, даже ничего не хотел. В итоге тот попал в колонию для несовершеннолетних, а затем снова попал в систему. Проблемный ребенок. — Рик помолчал, ковыряя пальцем слой опилок. — Вообще-то я не имею права рассказывать тебе эту хрень, но думаю, что ты должна знать. Чтобы ты поняла.
Мои глаза пекло, и они были полны слез. Слишком много всего сразу. Подворье Джека, разговоры о детях и Карл. В основном Карл.
— Вот дерьмо, — проговорил Рик. — Я знаю, как все это херово, знаю, что это печально, поверь мне, это разбивает мое гребаное сердце, но пожалуйста, что бы ты ни делала, не смотри на него так.
— Как так? — спросила я хриплым голосом.
— Как ты смотришь на меня сейчас. Будто ты жалеешь его, будто тебе за него обидно. Ему это не понравится. Это последнее, чего он хочет, и это не то, кто он есть теперь.
— Но так и есть, — заметила я. — Я имею в виду, что мне его действительно жаль. Я его не жалею, он не из тех парней, которых можно жалеть. — Я отвела взгляд. — Он кажется таким сильным, таким приземленным, таким… собранным.
— Он такой. Именно такой. Он лучший человек, которого я знаю. Самый сильный человек, которого я знаю.
Комок в горле грозил задушить меня.
— Как он… как он мог… как вообще смог вернуться на путь истинный после такого?
— Только такие, как Карл и могут, — улыбнулся Рик. — Не спрашивай меня как, но он это сделал. Просто собрал все свое дерьмо и построил себе лучшую жизнь. Карл твердо стоит на ногах, он решительный, серьезный… целеустремленный. Ты, наверное, заметила, — рассмеялся парень, — что он может казаться… неприступным. Но это всего лишь маска, уверенность, которую тот использует, чтобы двигаться вперед, но под всем этим, несмотря ни на что, несмотря на все дерьмо, через которое тот прошел, на все случаи, когда его подводили и наебывали, несмотря на все это, он верный, добрый и щедрый. Он хочет для людей самого лучшего и отдает им все самое лучшее, всегда самое лучшее. — Рик сделал паузу и посмотрел прямо на меня. — Во многом это благодаря твоему отцу.
Мой живот скрутило.
— Не уверена, что мой отец может взять на себя ответственность за большую часть из этого.
— Может да, а может и нет. — Рик снова посмотрел на меня. — Я всегда говорю то, что считаю нужным, и твой отец всегда был отличным парнем. Никакой ерунды, никаких игр. Он видит в людях самое лучшее, как и Карл.
— Это не то, каким его вижу я, — возразила я, мой голос был колючим. Я была колючей, словно дикобраз. — Никогда. Ни за что.
Рик не обратил на это внимание.
— В любом случае, это не главное. По-настоящему желание завести ребенка зародилось у него много лет назад. Карл сказал мне, что примерно в двадцати минутах ходьбы от приюта находился парк, который был лучше, чем то жалкое нечто, что было в распоряжении у их детского дома. Он обычно приходил туда, сидел и смотрел. Там были семьи, рассказывал Карл, хорошие семьи. Настоящие мамы и папы со счастливыми детьми, просто приятно проводящие время. Он часто сидел за забором, наблюдал за ними и молился, чтобы однажды и у него была такая же семья. Люди, которых нужно было бы любить. — Рик вздохнул. — Дети, которых нужно было бы любить. — Он взял щепку и повертел ее в пальцах. — Когда твой отец сделал ему предложение, он с головой ушел в работу, чтобы подготовиться к будущему, стать кем-то. Вот так. Он ни с кем не встречался до Мелани, пока ему не перевалило за двадцать, Карл думал, что это она, та самая. И Мелани утверждала, что чувствует то же самое. А кто бы этого не сделал, будучи имея такого парня, как Карл? Он великолепен, успешен, умен… — Его голос затих. — Но эта женщина была диким существом, поверь мне. Честно говоря, я даже представить себе не мог, что кто-то вроде Карла будет возить пару детишек в школу, даже через миллион лет. Но он мог бы это делать.