Потому что я все испортил. Снова.
Потому что ей нужно было пространство.
Потому что, что бы я ни говорил, она приравнивала мои предложения покупки подворья к необходимости родить мне ребенка. Она высчитывала, складывала, гадала, как часто я смотрел на нее и видел лишь матку, выставленную на продажу.
И ответ был таков — я этого не делал. Вовсе нет.
Больше нет.
Мы так быстро оказались у ее дома.
— Я мог бы заехать за тобой утром, — предложил я. — Твоя машина все еще у нашего…
Она покачала головой.
— До подворья меня может подбросить мама. С машиной я разберусь позже.
Она не отстегнула ремень безопасности, и мне почти хотелось, чтобы она это сделала, просто чтобы покончить с этим.
— Мне жаль, Карл.
Им всегда жаль. Возможно, они видят отчаяние. Вероятно, поэтому они всегда так сожалеют.
— Предложение покупки подворья все еще в силе, — сказал я. — Ты можешь арендовать его у меня, как ты делала это у Джека. Вот, о чем я думал. Это все, о чем я думал.
Кэтти наклонилась и поцеловала меня в щеку, ее глаза были влажными.
— Ты гораздо лучше, чем я думала.
— Не знаю, считать ли это комплиментом.
Она улыбнулась.
— Это он и есть.
— Это касается и тебя, — проговорил я.
Девушка сжала мою руку.
— Спасибо. Твое предложение очень щедрое.
Но ты этого не хочешь.
— Прощай, Кэтти, — сказал я.
Она расстегнула ремень. Открыла дверь.
— Пока, Карл.
Мое сердце нестерпимо болело, когда она уходила. Боль, страх и паника одолевали меня при мысли о выражении лица Рика, когда я войду в дверь один. Его лицо, когда он будет звонить ей на автоответчик, и все потому, что я заговорил слишком рано.
Потому что тот был прав. Он всегда прав.
Это было слишком чертовски скоро.
Я перевел дыхание. Закрыл глаза. Ждал, пока мое сердце перестанет неистово биться.