Над квадратом раскопа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Насколько высока была их предусмотрительность и знание геологии, свидетельствует случай в Ла Пти Гаренне (Франция). В прошлом это был один из важных кремнедобывающих районов со множеством неолитических шахт в теле горы. На них, уже в наше время, наткнулись строители, которые прокладывали сквозь гору тоннель. Строителей удивило, что в одном месте, несмотря на большое содержание кремня, первобытные горняки почему-то не стали прокладывать галереи и обошли этот участок стороной.

Посмеявшись над недогадливостью древних рудокопов, они в этом месте начали разработку щебня — и на второй или третий день под обвалом погибло несколько рабочих…

Опыт горного дела по добыче кремня, а потом и соляных разработок, по-видимому, очень быстро привел к разработкам медных, мышьяковистых и сурьмяных руд, хотя вплоть до начала массового производства железа первобытные металлурги не могли удовлетворить спрос на металл. Добыча кремня существовала на протяжении всего бронзового века, восполняя недостаток металла.

Фатьяновцы занимались «вторичной» металлургией. Они получали уже готовый металл в слитках или в изделиях, которые по мере надобности переплавляли в рабочие топоры и наконечники рогатин. Металлический рабочий топор, острый и надежный, был самым ценным предметом в их пастушеском обиходе. Не потому ли археологи находят так мало медных и бронзовых предметов в фатьяновских могильниках, что вечно нуждавшиеся в металле фатьяновцы лишь в редких случаях позволяли себе роскошь потратить его на украшения? Ведь и значительно позднее, спустя почти тысячелетие, бронза и медь попадают в леса Восточной Европы крайне скупо, изделиями из них дорожат, и сломанное металлическое орудие не выбрасывается, а идет в переплавку.

Теперь, когда в общих чертах наметилась структура фатьяновской экономики и экологии, стоит еще раз вернуться к могильникам этих людей, чтобы попытаться решить их загадку.

Предположение о кочевом образе жизни фатьяновцев основывалось на двух постулатах: на отсутствии следов поселений и на характере животноводства. Отрицание само по себе не может служить доказательством, поэтому оставим первый постулат в стороне. Что касается второго, то изучение состава стада и его экологическая характеристика доказывают как раз обратное.

Фатьяновцы не могли кочевать, их подвижность была ограничена их же стадом. Этот же вывод напрашивается и в результате исследования фатьяновских могильников. Изучение орнамента на сосудах, расположения могил, антропологические исследования погребенных позволяют с уверенностью говорить, что перед нами родовые кладбища, на которых умерших хоронили по семейно-родственным признакам. Это можно было установить по группировкам могил на территории могильника, по схожести физических признаков погребенных, повторяемости и сочетанию узоров на сосудах. Некоторые из таких кладбищ содержат более сотни погребенных, поэтому необходимо допустить, что где-то поблизости располагались и поселения живых фатьяновцев — с жилищами, хозяйственными помещениями, загоном для скота, с навесами, где скот отстаивался в непогоду, с мастерскими металлолитейщиков и кузнецов… Их жилища состояли, по-видимому, из плетеного жердевого каркаса, обмазанного глиной или утепленного слоем дерна.

Мы не знаем этих поселений не потому, что их нет, а потому, что их специально никогда не искали. Раскопки, и то ограниченные, проводились до последнего времени только на самой территории фатьяновских могильников. Поиски неолитических поселений в лесной зоне археологи по традиции ведут исключительно по берегам озер и рек — на первой и второй террасах, в пойме, на песчаных дюнах, на суходолах болот. Между тем поселения древних земледельцев и животноводов всегда располагаются там же, где находятся их хозяйственные угодья — среди плодородных земель, на высоких холмах и плато. Поэтому фатьяновские поселения следует искать поблизости от их могильников и пастбищ, там, где теперь находятся поля и современные деревни и где их никто до сих пор не пытался искать.

Фактов, подтверждающих такую догадку, достаточно много. Стоит хотя бы вспомнить, что именно на пашнях было собрано большинство «боевых» фатьяновских топоров. Как они там оказались? Они не могли попасть на поверхность из разрушенных могил: фатьяновцы хоронили своих умерших достаточно глубоко и над могилами, как правило, ничего фатьяновского не находят. Стало быть, каждый раз мы натыкаемся на остатки фатьяновского поселения, разрушенного, по-видимому, до основания многовековой пахотой.

Этот вывод подтверждает не только логика, но также и экологическая характеристика хозяйства фатьяновцев, вряд ли вступавших в конфликт с кочующими охотниками Волго-Окского междуречья.

В миролюбии фатьяновцев убеждает почти полное отсутствие у них наступательного оружия. Все их вооружение, известное нам сейчас, рассчитано не столько на нападение, сколько на оборону. Пресловутые «боевые топоры» могут быть использованы в рукопашной схватке, но им далеко до томагавков североамериканских индейцев. А короткие и тяжелые металлические наконечники «копий» с широко открытым насадом, предполагающим массивное и тяжелое древко, на самом деле являются наконечниками рогатин, предназначенных для защиты от медведя и охоты на него…

В исключительно четком облике фатьяновской культуры, так отличающейся от остальных культур лесной зоны, исследователю открывается своеобразный «островок устойчивости» среди беспрестанно меняющегося моря культур и народов. Именно это постоянство фатьяновцев, привязанность к своим родовым могильникам позволяет видеть в них то ядро, вокруг которого и под воздействием которого происходило в наших местах формирование мясного и молочного животноводства.

Фатьяновцы первыми создали сбалансированную искусственную систему с таким равновесным сочетанием природы, хозяйства и человека, которое освободило их от необходимости постоянно менять место обитания и позволило создать оседлые поселения в лесной зоне.

Первые культуртрегеры, они познакомили охотничьи племена сначала с продуктивным животноводством, а впоследствии открыли для местных жителей постоянные связи с очагами первичной металлургии.

Так что же, загадки нет и все тайны решаются почти математическими уравнениями? Нет, тайна жива, только искать ее следует в других «измерениях». Не в облике культуры фатьяновцев, не в их экологии, не в местах поселений, а в них самих.

Хозяйство и экология фатьяновцев, как они могут быть сейчас реконструированы, удивительно совпадают с чертами быта и представлениями древних ариев, которые в середине II тысячелетия до нашей эры вторглись в долину Инда с севера, из наших среднеазиатских степей. Примером может служить почитание коров, от которых они брали только молоко и масло, в то время как мясо поставляли козы и овцы. Подобную двойную направленность животноводства кое-где еще и теперь можно встретить в глухих уголках Индии. С другой стороны, соседство с лесом и, быть может, ритуальная охота на медведя, олицетворявшего темные силы леса, с неизбежностью предполагают большую роль меда в их пищевом рационе. Следы его в виде характерной пыльцы медоносов палеоботаники когда-нибудь обнаружат на дне и стенках не вымытых археологами фатьяновских сосудов из погребений. Между тем известно, какое большое значение имел мед у ариев: из него они приготовляли «сому» — пьянящий «напиток богов».

С арийскими племенами древней Индии фатьяновцы схожи и формами своих сосудов, и характером жилищ, известных на территории других культур «боевых топоров».

И еще. Я не могу отделаться от мысли, что вместе с новой экологией фатьяновцы принесли в наши леса новые представления о мире. Или — новое ощущение его.

Выбравшись из лесов, с топких берегов озер и речек, из торфяных болот, где лежат остатки неолитических стойбищ, на высокие, плавно катящиеся холмы, откуда открываются необъятные просторы, ощущаешь благоговейный восторг, охватывающий тебя перед бескрайностью горизонтов и бездонностью неба, мелькавшего до того лишь клочками между ветвей деревьев. Маленьким и потерянным должен был чувствовать себя лесной человек, привыкший к тесноте леса, к сумеркам, тишине, в которой каждый звук имеет свое значение, каждый шорох заставляет насторожиться, от каждого мускула требуется готовность и внимание. Здесь же в ослепительном буйстве света, ветра, стихий в нем зарождалось и постепенно заполняло его почти божественное спокойствие, утверждавшее его собственное «я».

В этих пространствах земли и времени, открывавшихся его телесному и духовному взору, воспарял его дух…

Нет, не случайно было то лето, наполненное солнцем и грозами, когда я впервые прикоснулся к тайне фатьяновской культуры и увидел открывавшиеся с их могильников горизонты, заставившие меня впервые задуматься над отношением этих людей к природе, над их жизнью и их видением мира, которое отличало фатьяновцев от лесных охотников, живших в одно с ними время, но отставших на целый исторический период.

Вероятно, правы те археологи, которые даже без достаточных на то оснований полагали фатьяновцев «солнцепоклонниками». Вечный небесный огонь они могли почитать хотя бы потому, что в одном из его проявлений, в огне горнов, раздуваемых мехами литейщиков, один и тот же металл, переплавляясь и заполняя каждый раз новые формы, становился то рабочим топором, то копьем, то кинжалом, то браслетом или перстнем, чтобы в случае нужды через какое-то время снова слиться воедино в сверкающем топоре.

В почитании огня и солнца можно разглядеть еще одно доказательство родства фатьяновцев с ариями, принесшими в Индию огненное погребение, поскольку в самых поздних фатьяновских могильниках археологи нашли следы огненного погребения — остатки костра и обожженные кости. После этого фатьяновцы исчезают — так же внезапно, как когда-то они появились. Зарастают их могильники. Последние фатьяновские черепки лежат на неолитических стойбищах, а на Плещеевом озере — на территории могильника бронзового века, принадлежащего уже культуре ложнотекстильной керамики, люди которой занимались не только животноводством и металлообработкой, но уже и земледелием. И кстати сказать, тоже сжигали тела своих умерших сородичей, «захоранивая», правда, лишь душу, которую отправляли в загробный мир куда менее пышно, чем то делали на первых порах фатьяновцы…

Переход человека от охоты и рыболовства к животноводству, а потом и к земледелию обычно изображают в виде прямой, состоящей из причин и следствий. Приручение животных и опыт их содержания способствовали образованию стада и навыкам пастьбы. Если вначале большую часть животных забивали накануне зимы, то совершенствование орудий труда, появление металла, соответствующих навыков в заготовке кормов позволили сначала собирать корм, сохранять его, а потом и выращивать его на огороженных участках. И так далее.

Как это было на самом деле — никто не знает.

Появление в мезолите первых домашних животных почти не изменило условий жизни основного населения Европы. Потребовалось несколько тысячелетий, чтобы идея животноводства укоренилась не только на юге, в степных и приморских районах, но и начала проникать в лесную зону континента. При этом выяснилось два немаловажных обстоятельства. Богатый животный мир лесной зоны Европы, несмотря на удачные опыты приручения отдельных видов, не дал ни одного одомашненного вида. Области первоначального одомашнивания лежали много южнее, по-видимому в южной части степной зоны, в предгорьях Азии и Кавказа. Все известные домашние животные попадают в наши широты уже в сформировавшемся виде, хотя здесь же обитают их дикие сородичи. Наличие в одной экологической зоне диких и домашних животных близких видов помогает понять, каким образом на одной и той же территории сосуществуют человеческие общества с разной экономикой. Фатьяновцы и лесные охотники дали не первый, но наиболее яркий пример такого длительного сосуществования разных хозяйственных укладов, не вызывающих конкуренции.

Подобную картину можно было наблюдать в период раннего неолита на территории Дании. «На поселениях земледельцев-скотоводов каменного века количество костей диких животных по сравнению с домашними очень невелико, — писал один из палеоэкологов, — на десять тысяч костей только двести принадлежало диким видам. Совершенно иная картина наблюдается на одновременных поселениях охотников-рыболовов: здесь количество костей домашних животных возрастает с 30 % в нижнем горизонте до 60 % в верхнем, что указывает на постепенную перестройку прежнего образа жизни. Таким образом, охотники-рыболовы и земледельцы-скотоводы живут бок о бок; земледельческие общины очень мало занимаются охотой; охотники-рыболовы, напротив, постепенно усваивают новую экономику».

При наложении подобной модели на структуру экономических ресурсов лесной зоны оказывается, что к началу III тысячелетия до нашей эры здесь таилось довольно много не заполненных экологических «ниш». Одну из них, заняли фатьяновцы со своим мясо-молочным животноводством. Их интересовали луга и перелески, что никоим образом не нарушало интересов мигрирующих охотников. Это обстоятельство позволяло двум сообществам существовать, не ущемляя интересов друг друга, на одной и той же территории.

Но возможности территории еще не были исчерпаны. По-видимому, изготовители ямочно-гребенчатой керамики были в большей степени охотниками, чем рыболовами. Поэтому чуть раньше фатьяновцев на этой же территории появляются волосовцы с украшениями из балтийского янтаря. Обломки их толстостенных сосудов, украшенных специфическим рисунком, сделанным крупнозубчатым штампом, в глине которых выделяется примесь дробленых раковин, коры и листьев, нельзя спутать ни с какими другими черепками. Волосовцев интересовали озера, на берегах которых археологи находят их постоянные поселения в виде группы полуземлянок, а неподалеку — и грунтовые могильники. Один из таких могильников волосовцев, наиболее богатый и обширный из известных, был раскопан не так давно на стоянке Сахтыш в Ивановской области.

Волосовцы, как можно думать, специализировались именно на рыболовстве, доказательством чего служат найденные на их поселениях разнообразные желобчатые долота и тесла, необходимые для строительства лодок, и многочисленные черепки сосудов с отпечатками рыболовных сетей.