Самец кабарги легко подгибает ноги, ложась. Голем приобнимает его за шею, устраиваясь рядом.
Я смотрю на них с моей фирменной смесью умиления и презрения. Ох уж эти ми-ми.
Кабарга поднимает на меня глаза.
«Позаботься о ней» – мысленно передаю ему я, – «Пожалуйста, сделай это».
Зверь кивает своей точёной головкой. Слегка подрагивают белые полосы на шее, делающие его похожим на сдобренную сливочным кремом шоколадную вафлю.
Он прекрасен.
Как бабочка.
И жить ему также недолго.
Голем, как и всякий ребёнок, не желает зла тому, кто рядом – но нещадно эксплуатирует его на бессознательном уровне.
Раны на её груди и животе начинают затягиваться. Малышка спит и видит сны.
Её подушка же больше не встанет.
Он лениво прядает ушами. Ему всё равно даже то, что клыки уже становятся прозрачными.
Животные не осознают свою бытийную конечность – криттеры сознания тем более. Они всего лишь энергия, волею влияния или чаще случая перетекающие из состояния в состояние.
Так что он спокойно перетекает, отдавая моей девочке то тепло, которого она не допросилась от человека из плоти и крови.
Думаю, я никогда и не узнаю, понравилось ли ему быть кабаргой.
…Обратно Голем приходит на своих двоих. Отшаркивается на пороге со смущением учудившего невесть что подростка, который едва помнит произошедшее.
Незадолго до её появления я сотворила целую кучу бабочек-вампиров, которые слизывают кровь Голем с пола, стен и вещей. Её путь ко мне отмечают всполохи молочно-жёлтых крыльев.
– Ну что, истеричка? – спрашиваю я, сгребая отсыревшую гору книг в полноценную высотку.
Пригибается. Думает, я сержусь.
Я подхожу к одной из полок и окунаю палец в золотистую банку. Мёд. Провожу полукруг по её груди. Спрятавшиеся было по углам бражники «мёртвая голова» сразу же ведутся на приманку, образуя живое ожерелье на её шее. Голем замирает, отчего-то шевеля пальцами на ногах. Я знаю, что она очень довольна.
– Если ещё раз такое… – начинаю я, но куда там!
Будь я хоть трижды демоницей – а запретить влюбляться я не в силах.
– Так значит, ты её всё же не бьёшь, – замечает Тварь Углов, вылезая из-поистине гигантского портрета.
– Это потому что я лелею надежду однажды напинать твою тощую задницу, – я вызываю водяную сферу, чтобы помыть руки.
– Ой, боюсь-боюсь. Раз уж я почистился, я хочу есть. Что ты можешь мне дать?
Неужели я даже не воспротивлюсь этой откровенной эксплуатации?
– Задавай тему, вымогатель.
– Хочу боевик.
Нормально.
– Какой?