А деревянные куклы провисели всю ночь на гвоздях и так измучились, что им казался раем их сундук, где они сидели в темноте, в духоте, на голых досках. К тому же, они так были голодны, что им мнилось, что они сейчас умрут. Им хотелось только, чтобы сняли с гвоздей их затёкшие в неподвижности тела и дали что-нибудь поесть.
Но утром Мальвина не спешила просить за них Карабаса о помиловании, а сам Карабас не торопился миловать, потому что, в отличие от Мальвины, жаждавшей перевоспитать гадких кукол, был просто жесток и любил, когда кому-то было плохо.
========== Глава 14. Другого выхода нет ==========
Пробудившись утром, Мальвина поняла, что куклы на гвоздях уже не плачут — они так устали от своего положения, что уснули прямо подвешенные на гвоздях. ” — Пока результатов моего воспитания не видать, — удручённо вздохнула Мальвина. — Но со временем им придётся стать хорошими воспитанными куклами или… Сгореть в очаге. У меня нет выхода! Маэстро Джоакино дал им жизнь не для того, чтобы мир пополнился ещё несколькими негодяями. Только сегодня я им ещё дам возможность стать хоть немножко лучше. Но для этого мне необходим помощник. Мне нужен слуга! Кто-то должен стирать мои платья, охранять меня, делать то, что я говорю, пока Карабаса нет рядом.»
Когда Карабас пробудился, первое, что он спросил у Мальвины это то, когда и как она намерена обучать танцам и пению других кукол.
— Для начала я хочу заставить их работать, то есть прислуживать, — ответила кукла.
Огромные квадратные зубы Карабаса-Барабаса обнажились в довольной улыбке:
— Прислуживать? Го-го, мне это нравится! Мне никто никогда не прислуживал!
— Для начала снимите с гвоздя вот эту куклу, — Мальвина указала на Прозерпину, начавшую уже пробуждаться от сна. Карабас-Барабас охотно подчинился, поставил Прозерпину на пол, а сам уселся на табурет, ожидая, как Мальвина заставит её прислуживать ему.
Прозерпина едва могла стоять на ногах, так сильно они у неё затекли. Мальвина усмехнулась:
— Я вижу, голубушка, ты нуждаешься в хорошей разминке, — холодно произнесла она. — Отлично. В ведре осталось совсем мало воды. Возьми-ка вот этот кувшин и сходи за водой. Здесь, возле сарая протекает небольшой родник, вот там и набери.
Прозерпина не произнесла в ответ ни слова, только посмотрела на Мальвину ненавидящими глазами. Взяла протянутый Мальвиной кувшин и поплелась было к выходу. Мальвина пристально смотрела ей в спину, что-то соображая. И вдруг крикнула:
— Стой!
Прозерпина остановилась и медленно повернулась к ней с искажённым от злобой лицом.
— Снимай-ка платье, душечка, — холодно приказала Мальвина. — И панталоны.
— Ты что, с ума сошла? — никакие страдания не могли унять дерзость и гневливость Прозерпины. — Ты хочешь, чтобы я вышла наружу голая? Совсем голая?
— Ничего страшного. Здесь безлюдно. Тебя никто не увидит.
— Я не буду этого делать!
— Предпочитаешь снова повиснуть на гвозде? — глаза Мальвины прямо замораживали.
— Зачем тебе это нужно? — Прозерпина едва не рыдала от бессильной злобы.
— А затем, чтобы ты не сбежала и не заявила в полицию.
— Тебе нравится, что этот вор держит нас здесь? — она ткнула пальцем в сторону сидящего на табурете Карабаса-Барабаса.
— А другого выхода нет! Дядюшка Джоакино ведь не позволит заниматься вашим воспитанием.
— Я всё равно отсюда сбегу! Голая пойду по улице, но сбегу!
— Тебя арестуют в таком виде.
— Отлично! Вот тогда я и расскажу в полиции, как Карабас-Барабас нас похитил, а ты была соучастницей!
Мальвина улыбнулась.
— Только попробуй. Здесь до ручья всего минута ходьбы. Три минуты у тебя уйдёт на то, чтобы воды набрать. Минута — на возвращение. К тому же, мы будем видеть тебя вон в ту дырку из сарая. Вздумаешь бросить кувшин и побежать в другую сторону, Карабас-Барабас успеет тебя догнать и ты снова будешь наказана. Или ты не чувствуешь боли от плётки?
По лицу Прозерпины потекли слёзы и на нём уже была не злоба, а горечь и тоска. Она, наконец, послушно сняла с себя платье и панталоны и, взяв кувшин, покорно поплелась к ручью. Ей пришлось таскать воду до тех пор, пока ведро не наполнилось до краёв.
Мальвина с удовольствием умылась над большим широким тазом, вместе с ней умылись Арлекин и Пьеро. Затем все трое позавтракали.