— Нет в смерти доблести никакой. Всё равно с радостью или с грустью мир покидаешь. Иначе, возьми вина сладкого побольше, налей в себя, сколько влезет, чтобы рассудок наверняка замутить. Когда душа петь начнет, а в теле легкость неземная возникнет, бросайся к крокодилам в реку. Умрешь с улыбкой на устах, да только будет ли смерть та доблестной? А вот, чтобы, в реке очутившись, от крокодилов спастись, рассудок трезвый и холодный нужен. И если выживешь — это настоящим геройством будет.
По удивленным взглядам Моисей понял, что произнес вслед за Воином последние слова вслух.
— Для того мы из рабства на волю шли, чтобы здесь, в пустыне голой, головы сложить? — Моисей испытующе посмотрел на каждого из вождей. Под колючим взором те ежились и отводили глаза. — Где вера ваша в свои силы, где воля к жизни?
— Так ты же сам вчера показал, чего наши силы стоят, — хмуро заметил старый Рувим.
— Да, показал. Чтобы хмель свободы огнем выжечь. Вижу, подействовало. Протрезвели мы, и понимаем теперь, что не просто придется. Но кто сказал, что не сможем египетскую армию разбить? Посмотрите, еще две недели назад никто из нас не помышлял о свободе. Разве только в мечтах несбыточных. Десять дней тому никто не верил, что можно против фараона открыто выступить. Но вместе мы сделали то, что до сих пор невозможным казалось. А с египетской армией куда проще: не раз она с позором с поля боя бежала.
Вожди украдкой бросали недоверчивые взгляды на Моисея.
— Что не слышали никогда о гиксосах, что Египет триста лет назад захватили, разгромив войска фараона? А о хеттах, с которыми Сети все свое правление справиться не мог? Ну, хоть о нубийцах, что шесть месяцев упорно сопротивлялись, и только хитростью смогли египтяне их победить? Нет, фараоны об этом рассказывать не любят. В храмах и усыпальницах только о славных победах пишут. А не задумывались вы, почему, самую сильную в мире армию имея, ни одна династия дольше ста лет не правила? Видно, не всегда копья и мечи защитить могли.
Моисей заговорил совсем тихо, почти зашептал, но в напряженной тишине слова отчетливо доносились до самых дальних углов шатра:
— Да, египтяне обучены и вооружены лучше нас. Да, там солдаты по двадцать лет служат. И полководцы не в один поход ратный ходили. Но в Силе этой и Слабость заключена. Потому как знаем мы, что они делать станут, и наперед предсказать можем, как воевать будут. Им же о нас ничего не ведомо. И, похоже, всерьез египтяне вчерашних рабов не воспринимают. Думают, легкой прогулкой поход этот обернется. Не известно им, что у нас и секиры, и луки есть.
Моисей повысил голос. Теперь не нужно было вслушиваться, слова сами хлестали по обнаженным душам.
— В этом и спасение наше. Ударить внезапно, чтобы египтяне опомниться не успели. Врасплох их застать. Пустить тучи стрел, в командиров целясь. И если удастся Тысяченачальников и Сотников стрелами уложить, тогда есть надежда, что в панике побегут солдаты простые. А пока фараон опомнится, пока соберет новую армию — мы уже далеко будем.
Моисей остановился, и тотчас в воздухе повисла липкая тишина, что давила на каждого, забирала последние остатки решимости. Нет, нельзя молчать, иначе не привести потом в чувство вождей растерянных. Действовать, сейчас, сразу!
— Махли!
— Да.
— Бери стрелы, сколько в лагере есть, и строй сотню. Через четверть часа пойдем место искать, где египтянам сюрприз приготовим.
Махли коротко кивнул и тенью скользнул из шатра — только шкура овечья закачалась на входе.
— Симеон!
— Здесь.
— Твои мужи, что в крепость ходили, пусть всех стариков и детей собирают. Как только будете готовы, выступайте из лагеря и идите на полуночь. В двух днях отсюда есть колодец заброшенный. Я у вас перед отходом остановлюсь, расскажу места приметные, чтобы в пустыне не заблудились.
Команды сыпались одна за другой, и чуть успокоившиеся вожди по одному исчезали в проеме. Четко, без лишних слов, совсем как в настоящей армии. Эх, такой бы порядок и десять дней назад. Как далеко бы они продвинулись!
Последним бросился исполнять приказание патриарх Неффалимов. И только оставшийся Аарон настороженно вскинул бровь на едва слышные, легким выдохом вылетевшие слова Моисея:
— Хотел бы и я верить, что у нас всё получится!..
Ловушка вышла, на удивление, хороша. И место отыскалось, словно специально под засаду приспособленное: слева — море глубокое, справа — скалы отвесные, валунами усеянные, посреди — проход узкий, где и трем колесницам не разъехаться. Придется египтянам по очереди проходить. А перед ущельем остановиться, тесной толпою сгрудиться. Лучникам израильским на потеху, стрелам длинным на радость.
— Будь стрел вдоволь, никто из египтян дальше бы не пробился, — объяснял Моисей левитам. — Жаль, что на каждого из нас удалось лишь по две сотне стрел собрать. Египтян куда больше будет. Но нам сейчас важно передышку получить. Спесь сбить с полководцев фараоновых. Для того и тысячи стрел достаточно.
Воины молчали, иногда кивали в такт словам Моисея. Суровые лица, твердые взгляды. Должно у них получиться. После всех бед и лишений боги не отвернутся от них.
— Стреляйте тогда только, когда уверены, что стрела мимо не пройдет. Вначале дайте им подойти поближе, первый отряд даже вовнутрь пустите. Дождитесь, пока главные силы у прохода скучатся, тогда и спускайте тетивы. А чтобы путаницы не вышло, буду я команды отдавать. Покуда в первый раз не прикажу, чтобы ни одной стрелы не сорвалось! Всё ясно?
Еще как ясно, куда уж более. Каждый понимал, что там, сзади, остались тысячи евреев, жены и дети, матери и отцы. И если не остановить сейчас наступление войска египетского, то, возможно, никто дня завтрашнего не увидит!
Моисей лично проверил, как укрылся каждый из воинов: не торчит ли где кончик лука, не выглядывает ли ворот полотняный, не сверкает ли на солнце затылок бритый. А дальше оставалось только ждать.
Первые десять минут быстро пробегают, следующие текут медленно, а дальше, и вовсе, тянутся нескончаемо. Самое трудное — ждать перед боем. Моисей по себе хорошо знал. Как и то, что не имели левиты отважные подготовки должной, чтобы время научиться обуздывать. Справятся ли? Не сломаются ли от ожидания долгого?
Вроде нет: тела напряжены, брови насуплены, глаза сверкают.