За пять веков до Соломона (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И вот теперь, когда солнце миновало зенит, Моисей определенно понял, что до вечера ему не дожить, зной раньше убьет. Если бы мог, поплакал бы Моисей, но очи оставались сухими: тело еще вчера сожгло последние капли влаги.

Совсем плохо стало Моисею, когда впереди он увидел мираж. Стройно высились зеленые пальмы, длинными листами на мареве колыхались ветви — точь-в-точь, как живые! Он даже разглядел гроздья недозревших фиников на верхушках. Моисей сообразил, что рассудок решил отгородиться помутнением от боли и страданий. Молодой египтянин остановился и понял, что пришла пора умирать.

Всего то и трудов, дать минуту отдыха уставшим членам. И пусть солнце довершает свое дело, пусть добивает тело — и так едва живое. Какая разница, где дух испустить: здесь или сотней локтей дальше? Сил нет, чтобы хоть один шаг ступить, так зачем страдания эти? Можно разом покончить со всем. Достаточно только сесть на минуту. И дело с концом.

Стоило принять роковое решение, как тяжкий груз спал с плеч: не надо больше отчаянно бороться, а можно спокойно умереть. В теле появилась необычайная легкость, голова ясно осознавала: скоро произойдет неизбежное. Моисей сделал несколько шагов к миражу. Потом еще и еще. Шаги давались без труда, словно молодой египтянин вдруг сделался невесомым.

Тогда Моисей решил, что будет идти к миражу, пока тот не растает. Или пока легкость не закончится, и тело само не свалится замертво…

Моисей очнулся в раю. Рай веял прохладой и укрывал тенью. Неподалеку журчала вода, солнышко, с трудом пробивавшееся сквозь сомкнутые ветви пальмы, не сжигало, а лишь нежно грело. Вот только… Тело сводило неземной болью, губы саднили, а распухший язык по-прежнему вываливался изо рта. Неужто не правы жрецы египетские, так чтившие Книгу Мертвых, что в раю блаженство людским душам даровано? Или не рай это?..

В следующий раз придя в себя, Моисей увидел, что солнце заходит за горизонт, расцвечивая окружающий пейзаж в кровавые тона. Опять не понял, жив он или мертв. Но жажду, даже если это Осирисово царство, все равно следовало утолить. Непослушные ноги не желали стоять, и Моисей, свалившись неуклюже с колен на бок после отчаянной попытки встать, потянулся на руках к колодцу, извиваясь по земле гадом. Раза два или три он еще падал в беспамятство, но до колодца таки дополз.

А потом пил и пил, не переставая, захлебываясь огромными глотками. И еще пил, еще и еще. Стараясь не потерять ни одной драгоценной капли, жадно слизывая влагу с рук. Раздуваясь, словно бурдюк, никак не мог перестать. Вода, спасительная вода! И снова пил, не в состоянии успокоить жажду. А когда сил вовсе не осталось, просто упал в сторону, продолжая смотреть на отражение в воде и, по-прежнему не понимая, жив или мертв.

Но прохладная вода вовсе не принесла ожидаемого конца страданиям. Наполнившись до предела, желудок исторг всю влагу из себя, сложив Моисея пополам. Тут только, корчась в страшных муках, Моисей широко улыбнулся. Понял, что все же жив остался!..

Моисей проснулся глубоким днем, когда солнце подбиралось к зениту. Пришел в себя оттого, что тень пальмы переместилась в сторону и телу, прикрытому одними лохмотьями, стало совсем жарко под палящими лучами. Но было еще что-то, выведшее Моисея из глубокого забытья. Огляделся по сторонам — и увидал картину, что радостно предстала очам, измотанным пустыней.

С одной стороны дышал прохладой колодец, сохранивший жизнь. С другой — три молодые девушки, подобные друг другу, как родные сестры, шли напоить шумную отару овец. Что постарше — черноволосая да ясноглазая — очень похожая на Мариам — сперва невзначай, а потом совсем открыто посмотрела на изнуренного странника. Попытался Моисей улыбнуться, но вместо доверчивой улыбки на лице появился оскал острых зубов. Еще раз попробовал потрескавшиеся губы радостно в стороны развести — опять лицо служить отказалось. А когда и в третий раз лик Моисея исказился зверской гримасой, махнул он рукой и решил отвернуться. Но девушка, вдруг, в ответ просияла одними очами, словно поняла все, и даже рукой помахала.

Моисей встал в полный рост, не стесняясь лохмотьев, и направился прямо к пастушкам. Хотел, ой как хотел, после долгих дней одиночества облегчить душу приветливым разговором. Но был еще слаб телом от смертельной жажды и тяжелого перехода. И рана на ноге кровоточила. Пришлось на миг прислониться к стройной пальме, закрыть глаза и дух перевести.

Да только видать опять впал в беспамятство. Потому как, очи открыв и по сторонам осмотревшись, обнаружил, что девушек с отарой рядом уже нет. Вместо них чуть в стороне от колодца стоял небольшой караван верблюдов. Что-то знакомое было в тех животных, особенно в последнем — с песочно-светлой шерстью.

Напряглось и сжалось холодным комком у Моисея в желудке. Признал он верблюда — верного напарника всего три дня назад. Рядом три верблюда стражников и четвертый — груженый товаром. Тех самых коварных стражников, что пытались его убить! Значит, он обогнал караван, первым пришел к следующему колодцу! Стражники, видать, пережидали песчаную бурю в предыдущем оазисе и на день припозднились! Да вот же и они, прямо за пальмами!

Три крепких воина в тот самый миг задорно смеялись с черновлаской, приглянувшейся Моисею.

Опять неприятно кольнуло изнутри. Где-то он уже слышал такой смех. Какое-то нехорошее воспоминание было с ним связано. Моисей осторожно приблизился к молодым людям, кривясь от каждого шага, отзывающегося болью во всем теле. А потом, укрытый кустами и зелеными деревьями, тихонько высунулся и пристально посмотрел в лица караванщиков. В глазах стражников Моисей увидел похотливый огонь, как у Бакенхонсова покойного сына. Услыхал Моисей, словно наяву, мольбы Мариам в Уасетском саду. Только не стояла больше в очах кровавая пелена — ясен оставался рассудок. Зато руки не чувствовали молодецкой силы. Вместо нее в изможденном теле переливалась такая боль, что каждое движение заставляло зубы с силой сжимать, чтобы на крик не сорваться.

Моисей опустился на землю, царапаясь спиной по шершавому стволу. Но ссадины остались незамеченными его сознанием, потому как душа рвалась на две части. Одна стремилась вперед — защитить понравившуюся девушку и восстановить справедливость, а вторая удерживала на месте, утверждая, что слаб он и немощен для подвигов.

Неужто не удастся помочь приглянувшейся красавице? Чувствовал Моисей, что если не сделает ничего, то навеки предаст память Мариам. Получится тогда, что все жертвы были напрасны. И то, как Мариам спасал от хозяина, как скрывался за тридевять земель от царского гнева, как вырывался из жаркой пустыни. А когда встретятся, не сможет Моисей открыто в глаза любимой посмотреть. С другой стороны, если ринется беспомощный на крепких стражников, тем более не видать ему Мариам…

Восьмилетний Моисей терпеливо выждал момент, чтобы никто в его сторону не смотрел, и ловко плюнул пережеванным комочком папируса в гладко выбритый затылок Рамзеса — будущего правителя Египта. Невинный взгляд Моисея тотчас уставился на Уратиру — нового наставника, призванного обучить фараоновых отпрысков премудростям ратного дела.

Рамзес встревоженной саранчою взвился вверх и, мигом развернувшись, приготовился ответить обидчику, когда тяжелая рука учителя перехватила занесенный кулак.

— Все шутки шутим, на месте не сидим. Думаем, Уратиру сказочки рассказывает. Ладно, раз так хотите, отправимся на занятие в чистом поле. По практической науке выживания. Вперед!

Моисей с удовольствием вытянулся, вставая с колен, и весело запрыгал на одной ножке вслед за наставником, чья грузная фигура успела удалиться на двадцать локтей вперед.

Шли долго. Уасет остался далеко позади, а они все шагали под открытым небом. Только когда показалась старая заброшенная каменоломня, Уратиру подал знак остановиться.

Открывшаяся картина ничем не отличалась от других мест. Тот же желтый песок, те же отдельные пучки высохшей травы. Огромный котлован, откуда поколения рабов добывали глину да известняк для постройки храмов и дворцов. Только деревянные клетки, кем-то загодя установленные на глубоком дне, смотрелись странно, слишком уж выделяясь на желтом песке. Сквозь толстые прутья Моисей разглядел быстроногого гепарда и двух круторогих антилоп гну.

— Сейчас покажу вам главный закон выживания в мире, — сказал Уратиру, кивая на клетки. — Два животных одного возраста и равной силы будут спасать свои жизни от хищника. Вы просто смотрите, а потом расскажете, что поняли из увиденного.

Уратиру подал знак и помощники, резко дернув за длинные веревки, распахнули рывком все три клетки.

Сначала ничего не произошло. Моисей успел рассмотреть, как черная шерсть антилоп лоснилась на свету, редкие бороды белели, словно старческие седины, тонкие ноги переливались наверху буграми мышц, закрученные рога смотрели прямо в небо. Антилопы сбились в кучу, тела прижались вплотную друг к другу, глаза боязливо следили за гепардом.

Хищник не спеша потянулся, Моисей почти услышал, как захрустели передние лапы, огромная пасть медленно зевнула, обнажая желтые зубы с остроконечными клыками. Потом вес перенесся вперед, настал черед вытягиваться задней половине. Только после этого гепард припал к земле, уставившись на антилоп. Хищник лежал неподвижно, немигающий взгляд оранжевых глаз не сходил с гну. Только хвост пошевеливался лениво и вздрагивал иногда, выдавая напряжение мышц.

Вдруг одна из антилоп решилась, скакнула подальше и понеслась к противоположной стене глубокой каменоломни. Гепард только этого и ждал: тело выстрелило пружиной, и зверь сделал два прыжка за удаляющейся антилопой. Еще чуть-чуть и пришел бы конец рогатому зверю, но тут хищник, извернувшись в полете, кувыркнулся через спину и обернулся к стоящему позади гну. Гепард грозно зарычал, тело прижалось к земле, хвост, больше не таясь, принялся хлестать по бокам. Черная антилопа заволновалась, нервно задергалась туда-сюда, да только не было на дне укрытия от голодного хищника. Медленно-медленно гепард двинулся вперед. И так же медленно самец гну попятился назад, пока не уперся в отвесную стену.

Антилопа выставила вперед рога, голова грозно склонилась, да только гепард оказался проворнее — в одном стремительном прыжке миновал острые клинки противника и, вцепившись зубами в горло, завалил мохнатого зверя на песок.