А потому помимо ночлега и еды, на мои плечи легла задача обзавестись новой жертвой для Булавы, которая казалось за прошедшее время набралась сил, будто вытянув жизненную силу и душу из свои носителей. Хотя, возможно, так и было, ибо её жуткая аура и давящее присутствие той коснулось даже меня, в редкие моменты заставляя мои спину покрываться холодным потом от воспоминаний о раскаленных двух углях вместо глаз. Молаг Бал не сделал со мной многое, он просто не успел, он даже не убил меня ни разу, чтобы воскресив повторить это, но от одной только тени видений о времени в его руках моё тело дрожит. Пугало даже не сколько то, что он со мной делал, а его сила, осязаемое присутствие в мертвой марионетке, это пробирало до костей, впиваясь ледяными играми в каждый нерв тела. Молаг Бал был страшен, и не думаю, что без помощи Меридии смог бы сделать с этим страхом в своей душе хоть что-то, и не уверен, что когда-либо смогу перебороть его полностью, он как старый шрам в непогоду будет напоминать о себе глухой ноющей болью.
Но отвлекаясь от личности даэдрического принца оставался вопрос, а как с жалкой сотней монет найти кого-то глупого и безрассудного, чтобы стать новым носителем артефакта?
Не думаю, что этом маленьком городке, полного достатка из-за контроля над основным торговым маршрутом от Солитьюда ко всему оставшемуся Скайриму в особенности к Вайтрану, Марткарту и Морфалу, найдется много отчаявшихся, что позарятся даже на сотню золотых от подозрительно выглядящего мага.
Мне нужен кто-то очень отчаянных, кто-то на грани… Я уже даже не сильно разборчив в вопрос моральной правильности при выборе следующего кандидата, хватит даже нищего…
Нищего…
На лицо вылезла ухмылка, когда взгляд из толпы людей, меров и зверолюдей выловил подходящую мне кандидатуру. В метре от ступеней ко входу в одну из таверн города, сидя на заднице с протянутой рукой прося милостыню находился искалеченный норд, у него не было правой руки по ключицу и сам он выглядел весьма уставшим, истощенным и потрепанным.
— То, что мне нужно, — ухмылка как появилась на лице, так и умерла в один пару мигов.
Нищего калеку я заприметил, он никуда не денется, а вот номер в таверне и места за столом очень даже могу, а потому пройдя мимо попрошайки кинув ему пяток септимов и услышав в ответ: “Да благословлят Боги твоё доброе сердце, господин!” от калеки, я вошёл в таверну, где уже было шумно и даже по первому взгляду было понятно, что близится драка.
Мужики и женщины внутри поделились на два противоположных лагеря посреди общего зала, стоя лицом к лицу они активно на громких и агрессивных тонах спорили друг с другом, создава непередаваемую какофонию криков и угроз.
— Закрой свою пасть, Йорик, Девятью клянусь, если ты не заткнёшься, я перерублю тебя пополам! — Угрожающе прокричал один из них, явный лидер одной из сторон, положив руку на находящийся на поясе в ножнах стальной меч и сжав ладонь вокруг рукояти до белизны пальцев.
— Кишка у тебя тонка для этого, Горм и руки коротки! Ульфрик — предатель бесчестно убивший Торуга! — в ответ в лицо первом у орал второй такой же норд, но с топором на поясе, что примечательно оба были в обычных одеждах и если дело дойдёт до боя, то кровь прольётся бурным и быстрым ручьём.
— Он сражается за Скайрим и Талоса!
— Он убил нашего Короля!
— Сделав это в поединке по нашим древним традициям!
— Не слышал, чтобы в наших традициях использовался Крик, разрывающий людей на части!
— Я тебя предупреждал! Ааааа! — первым не выдержал сторонник Ульфрика и кинулся на своего оппонента в споре, вот только оружие с ножен он не вынул, решив ограничится обычными кулаками.
— Граааа! — в ответ вторил ему его идеологический противник, а за его спиной в поддержку раскрыли свои глотки ещё десяток мужиков.
Так началась драка, которую тут же кинулись разнимать местные вышибалы, но их довольно быстро втянули в общую потасовку. Я же, взяв за руку девочку, поспешил выйти из таверны, пускай драка разрешится как-то без моего участия, лучше найду какое-то иное заведения для ночлега. К тому же со мной голодный ребёнок, а там сейчас внутри не то, что поесть нормально нет возможности, там ещё ей могут навредить в пылу междоусобицы.
И тем не менее эта драка, а вернее её первопричина дала парочку неприятных поводов для размышлений.
Ульфрик убил Торуга, я не помнил, а может и вовсе не знал когда примерно он был убит, но рассчитывал явно не на самое начало четвертого месяца двести первого года, как минимум на пару месяцев ближе к появлению Довакина. Я знал о Братьях Бури, они были основаны незадолго после освобождения Ульфрика из тюремного заключения после Маркартского инцидента и вели в основном роль политически-религиозных агитаторов против Талмора и условий Конкорда Белого Золота, а с приходом Талмора в Скайрим переквалифицировали себя в свободные дружинные отряды по борьбе с ушастыми.
Скверные новости.
Гражданская война началась, а я всё ещё с голой жопой. Так Алудуин прилетит, а я всё так же буду с не менее одетыми ягодицами. Идея призвать Херму Мора не столь уж плоха в свете полученных новостей, вот кто сможет по-быстрому прокачать мне фундамент знаний… Вот только день его призыва был успешно мною проёбан, а во-вторых, чует моя интуиция, что это к лучшему, ибо ради новых знаний из моей черепушки он меня препарирует на раз-два.
Азура? Так куча опытных некромантов…
Хех, Деус, ты бежишь впереди лошадей, сперва с Меридией разберись, а после заглядывайся на других даэдра, если, конечно, захочешь неизмеримо острых ощущений мало тебе было Сангвина и Молаг Бала.
— Кажется, мы нашли место нашего ночлега, мелкая, — удовлетворённо произнёс я, заходя в иную таверну, где было совсем немного посетителей.
— Я не мелкая! — надув губки капризно-обижено воскликнула она.
— Мелкая-мелкая! — передразнил её, чем заработал ещё парочку донельзя забавных злобных зырков в свою сторону. — Пошли есть.
— Еда!
Глава 12
Мы приближались, теперь уже не группа из четырёх людей, а трёх из которых только двое были при своей воли и уме. Оставить ребёнка на попечении владельца таврены в которой мы ночевали в последнем городе за нашими спинами, было очень удачным и верным решением, общий темп нашего путешествия ещё больше увеличился, примерно на пятую, может, шестую часть от того, что было.