Они принадлежат всем: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И так всю ночь. Я не могу понять, почему машины все переваливают и переваливают через горы. Обычно в Африке после захода солнца наступает тишина и спокойствие.

Ранним утром, в четыре часа, проезжает последняя машина. Она задерживается лишь на минуту и едет дальше, по направлению к Ручуру. Наконец забрезжил бледный рассвет, и через полчаса показалось солнце. Всю эту долгую ночь я не спал ни минуты и чувствовал себя, признаться, как в мышеловке.

Когда светит солнце, весь мир начинает казаться более приветливым. После завтрака мы снова едем по равнине Рвинди.

Вокруг озера Эдуард обитает самое большое число бегемотов в Африке. Считают, что их здесь от тридцати трех до тридцати пяти тысяч, причем больше половины из них живет в Киву-парке. В нем обитает также около восьми тысяч слонов, двадцати четырех тысяч кафрских буйволов, двух тысяч топи и свыше десяти тысяч газелей Томсона. Животные чувствуют себя здесь спокойно, как тридцать лет тому назад; они и не подозревают, что уже завтра война может принести им смерть.

Вокруг двух мертвых бегемотов, лежащих у берега реки, собралось несколько дюжин коршунов; рядом, в двадцати метрах от них, в воде уютно расположилось целое семейство бегемотов. Над водой возвышаются лишь их спины и головы.

Мы приближаемся к стаду кафрских буйволов, и оно тотчас приходит в движение. Я привожу в боевую готовность аппарат с телеобъективом, потому что знаю, что, пройдя метров пятьдесят, они остановятся, обернутся и будут нас разглядывать. Когда оседает облако пыли, я нажимаю спуск… Несколько секунд спустя они уже снова бредут дальше.

Из кустов внезапно выскакивают три огромных лесных кабана. Мне впервые приходится видеть их в естественных условиях. Я не ожидал, что их можно встретить на таком довольно открытом месте. К счастью, фотоаппарат мой наготове и я успеваю сделать три снимка этих животных.

Хотя во Франкфуртском зоопарке нам и удалось несколько лет тому назад побить своеобразный «рекорд» по длительности содержания лесных кабанов в неволе, все же мы так и не решили, как этого достичь наилучшим образом. Этих черных великанов английский капитан Майнерц-хаген обнаружил в Африке всего несколько десятков лет тому назад.

Побывали мы и в лесу на болотистых берегах озера Эдуард. На каждом втором дереве там можно найти гнездо огромного пеликана или марабу. В Йсанге, где мы снимали много кадров для нашего фильма «Нет места диким животным», пеликанов можно было увидеть только днем, когда они ловили рыбу. Вечерами же они длинными вереницами всегда улетали прочь. Мы смотрели им вслед и ломали себе голову: где они проводят ночь? Оказывается, они улетали сюда.

Мы бродим по редколесью, используя при этом тропы слонов и буйволов. При этом внимательно следим за тем, чтобы, обойдя какой-нибудь куст, внезапно не наткнуться на слона: животное, испугавшись, может сразу напасть. Помню, один кинооператор, который в то время работал вместе с нами, под конец отделился и стал действовать самостоятельно на другой, английской стороне озера Эдуард. Там-то на него и напал слон и трижды подбросил кинооператора в воздух; к счастью, тот отделался лишь несколькими ссадинами и тяжелым шоком.

Мы забыли о солдатах и гражданской войне. На африканской земле быстро отвыкаешь и от обедов. Пара свежих плодов манго, глоток чая из термоса, несколько галет — и ты уже сыт.

Только мы собрались ехать дальше вдоль озера Эдуард, чтобы к вечеру возвратиться в «Рвинди», как вдруг заметили на холме одинокую фигуру, которая махала нам руками. Это оказался один из лесников, который нас здесь поджидал. От волнения он едва мог говорить. Оказывается, вскоре после того, как мы уехали из лагеря, туда прибыли солдаты из Стэнливиля. Разумеется, они уже узнали, что здесь гостят европейцы, и ищут нас.

Мы охотно оставляем в их распоряжение наши ночные рубашки и зубные щетки, брошенные в домике номер один. В конце концов все обходные пути в этих местах нам известны лучше, чем им. Итак, мы делаем большой крюк, огибая гостиницу «Рвинди», и катим по направлению к Ручуру. Лишь бы сейчас не случилась какая-нибудь из обычных поломок машины.

Заправляемся мы в Ручуру. Во дворе авторемонтной мастерской как раз собралось очень много народу. Кто-то произносит речь. Но на нас никто не обращает внимания, и никто не проявляет по отношению к нам ни малейшей враждебности. По главной улице нам приходится ехать некоторое время прямо навстречу солдатам, пока мы не достигаем спасительной развилки, по которой сворачиваем направо, по направлению к границе. Теперь с нами уже ничего не может случиться.

«Вот видите, мы же Вам говорили, что поездка будет совершенно безопасной», — встречают нас приветливые африканские таможенники. Нам отмечают документы. Все происходит как в самые мирные времена. Таможенники добросовестно проверяют, все ли наши фотоаппараты мы везем назад или, может быть, продали один из них без пошлины в Конго. На прощанье я сфотографировал таможенников и пограничников. Я давно уже увеличил эти снимки и послал их туда. Мне сообщили, что они теперь висят в таможне.

Далее наш путь идет в Руанду. Но предварительно я прошу одного знакомого, который как раз едет на почту, дать во Франкфурт телеграмму, что я прибыл целым и невредимым. Однако, как я узнал десять дней спустя, в Танганьике для двух газет это известие на несколько часов опоздало и они сообщили, что я уже два дня как «без вести пропал» в Конго.

Доктор Верхарен уехал на полдня позже нас; мы его случайно встретили на границе Руанды. Он рассказал нам, что солдаты не стреляли в животных Киву-парка. Верхарен собирался вернуться назад в Конго, чтобы и при новом правительстве продолжать свои исследования в Киву-парке. «Врачи, миссионеры и такие люди, как мы, заботятся о вещах, которые касаются всего человечества. Политика к ним не имеет никакого отношения».

Жак Верхарен — храбрый человек. Я, как сейчас, его вижу: он стоит под деревом и машет нам вслед. Останется ли он жив? А мы едем дальше — в Национальный парк Катера в Руанде.

Директор Национального парка Катера Гюи де Лейн вместе со своей женой, моложавой, довольно элегантной женщиной, жил в белом, напоминающем дворец доме, расположенном на вершине холма. Красивый подъезд, большие открытые веранды со стеклянными дверями, огромный вестибюль, кафельные ванные — словом, все как в настоящей усадьбе где-нибудь в Бельгии, а не в одиноко стоящем доме среди дикой природы. Да и каменные домики африканских лесников здесь напоминают поселок из коттеджей.

Национальный парк расположен на реке Кагера, которая далее течет через Танганьику и впадает в озеро Виктория. Здесь, в Руанде, она образует множество озёр и болот. На одном из этих болот де Лейн построил на сваях высокую площадку, крытую камышом. Мы поднимаемся туда по лесенке. Отсюда можно увидеть многое такое, что в Африке не легко найти. Впервые в жизни мне, например, удается увидеть на воле челноклюва (Balaeniceps гех)[12]. Часами он неподвижно стоит на травянистой кочке, уставившись в воду. Увидев лягушку или рыбу, он мгновенно совершает бросок огромным и широким, действительно напоминающим ботинок[13] клювом и его острым концом пронзает свою жертву. Однако, рассматривая его в бинокль в течение двух дней, я ни разу не заметил, как он это делает.

На полузатопленных камышовых островах в заросшей зеленью воде пасутся антилопы ситутунга. Вот, оказывается, почему у них такие широко раздвоенные копыта. Несколько лет тому назад мы получили из Леопольдвиля для Франкфуртского зоопарка трех ситутунга и с тех пор уже успели развести целое стадо этих антилоп. Теперь, когда я увидел, в каких природных условиях они обитают у себя на родине, мне остается только запоздало удивляться, как нам это удалось, потому что мы их содержим совсем без воды, на сухой земле.

В этой области Африки черные носороги живут только в Кагера-парке. В Гарамба-парке, в северном Конго и на границе с Суданом встречаются белые носороги[14].

Появление в Кагера-парке черных носорогов имеет свою историю.

Между прочим, лишь год тому назад мы узнали, что черные носороги умеют плавать. Выяснилось это во время спасательных работ на исчезающих островах искусственно запруженного озера Кариба в бассейне реки Замбези. Чтобы перевезти оттуда животных, их предварительно оглушали. И вот один носорог, неожиданно придя в себя, сошел с берега в воду и… поплыл. Правда, при этом он погрузился так глубоко в воду, что ив нее виднелись лишь его ноздри и глаза; достаточно было бы небольших волн, и он бы уже захлебнулся.

Другой носорог в районе фермы Момелла, близ Аруши, обозлившись за что-то на владельца фермы Траппе, гнался за его лодкой до самой середины озера.

Но это редкие исключения. Во всяком случае, черные носороги никогда не предпринимали попыток перейти вброд или переплыть реку Кагеру, чтобы заселить прекрасные угодья на другом берегу. Мысль о переселении носорогов несколько лет назад пришла в голову профессору ван Штрелену, научному руководителю национальных парков Конго.

Так как департамент охоты Танганьики все равно решил произвести планомерный отстрел носорогов на больших территориях, чтобы освободить место для новых поселков, он без особого ущерба для своей страны преподнес профессору ван Штрелену «щедрый» подарок — шесть носорогов.

В письменной форме это сделать очень легко, но осуществить крайне трудно. Дело в том, что застрелить носорога может и двенадцатилетний мальчишка, если у него есть хорошее современное ружье. Но поймать живого носорога целым и невредимым сумеет не более полдюжины людей во всей Восточной Африке. Один из них — это господин де Бер, живущий недалеко от Аруши. Ему семьдесят пять лет. Диких животных он начал ловить с сорока семи лет и ловит их по сей день. Увидев носорога, он мчится к нему с сумасшедшей скоростью на своем маленьком, легком грузовичке. Обычно животные сразу же убегают, даже если это самки с детенышами… Только в тех случаях, когда детеныш не может больше бежать, мать возвращается и переходит в наступление. Но даже когда ей удается настичь мечущуюся во все стороны машину, ей все равно редко удается пропороть ее обшивку, обитую во многих местах листовым железом. Как правило, она очень скоро прекращает поединок и убегает, бросив детеныша на произвол судьбы. Так обычно поступают и другие животные, потому что взрослая самка для продолжения рода важнее, чем беспомощный детеныш.

Сзади, в кузове машины, уже стоят наготове африканцы — смелые помощники де Бера. В руках у них гибкий трехметровый шест с петлей из каната на конце. Другой конец каната крепко привязан к машине. Де Бер ждет, пока самка отбежит на несколько сот метров. После этого он подъезжает к убегающему малышу как можно ближе, чтобы его помощники могли накинуть тому на голову петлю. Машина продолжает следовать за животным, постепенно снижая свою скорость, затем начинает тормозить и в конце концов останавливается. Африканцы тотчас соскакивают, связывают носорогу ноги, валят его на бок и поднимают в кузов. Если животное уже слишком велико, его с большим трудом втискивают в прочный деревянный ящик, который затем по наклонному бревенчатому скату поднимают в кузов.

В августе 1958 года де Бер поймал двух носорогов-самцов и четырех самок, спасши их таким образом от верной гибели. Их привезли к мосту через реку Кагеру и переправили на тот берег, в Руанду. Там их высадили прямо посреди Национального парка Кагера. Однако, прежде чем их выпустить на волю, работники Парка обнесли место их высадки прочной изгородью. Дело в том, что носороги очень привязаны к месту своего обитания, и могло случиться, что они отправились бы назад, на свою родину, как это делают проданные домашние голуби. Но опыт удался. Когда через некоторое время изгородь была снята, носороги уже чувствовали себя здесь как дома; они и сейчас там. Будем надеяться, что отсюда они расселятся по всему Кагера-парку.

[12] Челноклюв (Balaeniceps rex) — самая крупная из всех известных цапель. Размах крыльев ее более двух с половиной метров. Она имеет своеобразный клюв в виде деревянного башмака с твердым крючкообразным килем. В экваториальной Африке обитает в больших болотах и по заросшим берегам озер.

[13] Челноклюв — по-немецки Schuhschnabel, что означает «ботинкоклюв». — Прим. пер.

[14] В Африке обитают два вида носорогов: белый носорог и черный носорог. По данным «Red Data Book», всего в Африке к 1963 году сохранилось примерно 4 тысячи белых носорогов, из них в Южной Африке — около 925 голов, в Конго — 900, Уганде — 100 и Судане — около 2 тысяч голов. Черных носорогов насчитывается 12–13 тысяч, из них в Кении — около 2,5 тысячи, Уганде — 500, Танганьике — 3–4 тысячи, Северной Родезии — 400, Южной Родезии — 1,5 тысячи, Южной Африке — 280, Мозамбике — 500, Анголе — 150, Камеруне — 400, Республике Чад — 500, Центральной Африке — 300, в Ньясаленде, Бечуаналенде, Эфиопии и Конго — лишь единицы. Охота на носорогов повсюду запрещена.