— Гордый мой, солнце недаром
плавит шафранный закат над цветущей землей.
Нежный мой, знаю, не пара
тот, кто танцует сейчас это танго со мной!
2.(Танго)
Но ты не взглянешь, ты не крикнешь, не захочешь
ворваться бурей, сметая прочих.
Ты скроешь ревность и сквозь зубы пробормочешь,
что слишком ветрено играю я в любовь!
Чуткий мой, разве не знаешь,
в сердце моем словно солнце царишь ты один.
Гордый мой, что же бросаешь
ты мексиканку, мой нежный и робкий блондин…
(Румба–самба)
За четыре моря, на седьмое небо,
в те края, где раньше не был
унесу тебя я, милый мой малыш… и снова,
да — да — да — все снова, да–да–да — все жарче
обниму другого. Чао, мачо! Чао мальчик!
Все–таки опять другого, да — да — да — другого,
распаляя в жгучем танго,
увлекая в вихре танца,
я начать игру, мой гордый,
древнюю игру, желанный,
под названием столь странным,
под названием «любовь»!
Аплодисменты съемочной группы.
Режиссер Феликс: — Стоп! Виолетта…гм…Риголеттовна, прошу вас на пару слов, дорогая. — Взяв Миледи под локоток, он отводит ее в сторону из освещенного круга и оттесняет в темный угол, кричит оператору: — Пробуйте следующую леди с параличом. Инвалидке:
— Эй, красотка, тебе, я вижу, покоя не дают лавры Дастина Хофмана? — он схватил ее за распухший нос, Миледи достала из ноздрей тампоны. — «Тутси» — отличный фильм. Но только в кинокомедии на пробах могут принять за даму переодетого мужика.
Миледи: — Я не мужчина. — (выплюнула пластиковую десну и сорвала накладные ресницы) «Орфей» мне не нужен, но вашу ублюдочную рекламу я сыграю лучше других. (лихо топнула «протезом»)