И ветер, льдинками звеня, окошко распахнет.
От золотого света я тотчас же проснусь.
Не веря счастью своему твоих волос коснусь.
ВМЕСТЕ:
Пусть гаснет сна экран,
не нужен нам обман -
Мы весте и любовь — наш лучший талисман.
С ней праздник не кончается,
трепещет зыбкий свет
И даже то случается,
чего на свете нет.
ОН:
Сон, сон, сон, меняю сон на жизнь.
Сон, сон, сон — к другому привяжись.
Золотую девочку я вижу наяву,
А, значит, получается, что я тебя люблю!
Миледи: — Еще раз… Повтори еще раз! (Обнимаются).
В моей комнате со всех стен ты глядел на меня. А портреты Энн я отрезала ножницами и разрывала в клочья. Вот!
Кинг: — Перестань, малышка! Мы в райском саду. Ты — единственная женщина на свете. Мою следующую песню я посвящу тебе… Я уже сочиняю ее, Миледи… (он пробежал руками по ее телу). — В ней будет все: — и это, и это, и это… — подхватил девушку: — Отнести замерзшую девочку к камину?
Миледи испуганно: — Нет! Здесь не холодно!
Кинг: — Детка, мне надо беречь свое знаменитое горло. Хочешь, я приготовлю грог?
СЦЕНА 4
Они сидят на толстом ковре возле камина. В большой гостиной мерцает огненный полумрак — пламя в газовых горелках камина пылает мощно и ярко. В хрустальных бокалах играют алые отсветы, дьявольские искры мерцают в черных зрачках Кинга. Он пытается обнять Миледи, прижимая ее к ковру. Она вскакивает:
М. — Нет! Извини, мне что–то померещилось… Это вино… Какая–то тревога, или предвосхищение праздника… Твой концерт — праздник…
Кинг: — Ты обязательно придешь. Учти, я буду искать в зале твои глаза! Только твои!
М: — Среди тысяч глаз… Я снова растворюсь в этом море. В море чужих, ненужных лиц.
Кинг: — Ты особенная. Ты даришь мне силы.
Миледи: — Я всегда буду рядом, твоя Золотая девочка. Но об этом будем знать только мы… — (протягивает бокал Кингу и долго смотрит в его глаза): — Это лучшая ночь в моей жизни. Единственная, бесценная ночь… Не забывай ее…
В комнате бесшумно, как нинзя возникает господин в черном. Снимает шапку–маску — это Феликс.
Ф. — Бесценная ночь? Ха–ха–ха! Положим, в этом мире все можно оценить. И не все, к несчастью, забывается… Извините, что одет.