Папуля: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Это все кальций, – пояснил Бобби. И погладил меня по спине, вверх-вниз: – А вот здесь у нас… предки наши были рыбами. И от этих плавучих тварей нам достался в наследство хребет.

Закрыв глаза, я представила себе темную воду, а в ней – первобытных чудищ. А Бобби стал мне рассказывать, что всюду он видит знаки, что и я неспроста появилась в их жизни, что ему снится один и тот же сон – дом, где он вырос, а на полу горы белого инжира; что он несколько раз находил на ранчо мертвых оленей. На его пчел напал мор – косит их целыми семьями, неизвестно почему. Всюду груды мертвых пчел, с пыльцой на мохнатых лапках. Чую, говорил он, все прогнило насквозь, грядет разрушение. Вот и сегодня это лишний раз подтвердилось. Он сказал: не грусти, ты светоч, и все будет хорошо, надо только расстаться на время. Марион скоро тебе позвонит, говорил он, вы снова будете дружить, – но я знала, это неправда.

– Славная ты девчонка. – Он положил мне руку на плечо. – Лучше их всех.

Мэкки-Нож

Его снедала тоска – да не просто тоска, клиническая депрессия, – но в последнее время полегчало. Была весна, лекарства Джонатану стали не нужны: голова болела все реже, бессонница отступила. Вечер приятный, теплый, можно выйти в футболке. В приступе хорошего настроения он раскошелился на пять одинаковых, а теперь испугался, что будут малы. По пути в ресторан Джонатан заехал к бывшей жене, отвез папку с домашним заданием Энни. И оставил у швейцара – Марен с недавних пор не пускала его в квартиру.

Ресторан выбирал Хартвелл, как самый разборчивый из них троих. Пол и Джонатан обошлись бы и бургерами из ларька, одного из тех, что стоят на прежних местах со времен их юности. Ресторан на Грейт-Джонс-стрит, сравнительно новый, даже в понедельник вечером оказался битком. Они заняли столик в углу. Хартвелл радостно огляделся – наверное, заключил Джонатан, счастлив быть в гуще событий, в незримом потоке городской суеты. Ясно было без слов, что все трое наклюкаются. Подошла официантка, молодая, но страшненькая. Ну и что? Она в шутку заигрывала с ними, они в шутку ей отвечали.

– Нам бы кальмара с хрустящей корочкой, да? – сказал Хартвелл. – Как он вам?

– Пальчики оближешь! – отвечала она.

Хартвелл выбрал кальмара, будто оказал ей любезность. Когда она ушла, Джонатан почувствовал, что Хартвелл хотел отпустить о ней замечание, но удержался. В придачу к кальмару заказали ассорти из морепродуктов – креветок, устриц, еще каких-то моллюсков – и двойную порцию бифштекса, одну на троих, в корочке из пряностей. На гарнир полагалась брокколи, к которой никто из них не притронулся бы. Они отрезали по очереди кусочки от мяса, которое подали на большой доске и водрузили посреди стола. Джонатан жестом подозвал официантку, попросил жареной картошки. Вместе они не собирались почти два месяца. Сын Пола уже подал документы в колледжи, ждал ответа.

– Он хочет на запад, – сказал Пол. – Здорово было бы, да неизвестно, как сложится.

Славный у Пола сын, весь в отца, но оба какие-то пришибленные, будто им слишком сильно досталось от жизни. С тех пор как мальчик попал в больницу, Пол стал носить на шее шнурок с голубой бусинкой. Теперь бусинка чуть потускнела, шнурок замусолился. При других обстоятельствах Джонатан стал бы над ним подтрунивать. Друг друга они знали с раннего детства. Пол, на удивление, в свои пятьдесят казался иногда тринадцатилетним подростком; из их троицы он был самый рослый, самый красивый, будто окруженный золотым сиянием. У его сына, больного раком, наступила ремиссия, но Джонатан знал от жены Хартвелла, что долгосрочный прогноз плохой. Джонатан с Полом никогда это не обсуждали.

На прошлой вечеринке у Джонатана, где были в основном друзья Джулии, Пол задержался чуть ли не дольше всех. Занюхнул дорожку кокаина с Джулией и ее импресарио, а потом ходил за Джонатаном по пятам, ждал случая поговорить, даже когда Джонатан хлопотал, наводил порядок, вытряхивал в мусорку пепельницы, выливал в раковину остатки вина из пластиковых стаканчиков. Вот бы устроить велопоход по винодельческим районам Франции, предлагал Пол. А может, пройти пешком часть Тихоокеанской тропы? Или всю? Они ведь еще студентами об этом мечтали, ведь так? У Пола есть замысел телесериала, а Джонатан пусть сценарий напишет. Оба понимали, что Джонатан за этот сценарий никогда не возьмется. И по Тихоокеанской тропе никто из них не пойдет, не те они люди.

Осенью, когда Джулия от него уходила, Пол ему звонил почти каждый день, спрашивал, как дела. Сейчас, сидя с друзьями, Джонатан вспомнил об этом и едва не расплакался. Пол его любит, всей душой. Напротив за столом хохотал Хартвелл – рот разинут, очки съехали на лоб. Пол неуклюже кромсал бифштекс.

Сообщение от Джулии. Джонатан проверил под столом телефон. Она в баре с приятелем, который живет по соседству, зовут его Кито. Парень он неплохой, видел несколько фильмов Джонатана, даже хвалит их, хоть зачастую сценарии Джонатана так «причесывают», что от изначального замысла мало что остается. Джонатан когда-то в шутку их сравнивал с кораблем Тесея – в те еще времена, когда строил из себя интеллектуала. Теперь он вообще никого из себя не строит.

Я пока с Кито, привет Хартсу и всем.

Передам, – написал в ответ Джонатан.

– Привет от Джулии, – объявил он.

– Зови ее сюда, к десерту как раз успеет, – предложил Хартвелл. – Или все вместе куда-нибудь еще завалимся?

– Не стоит, она в Гованусе с другом, – объяснил Джонатан. – А на прошлой неделе я ее с Тедом познакомил.

С Тедом, отцом Джонатана, они ужинали в шесть, в одном из бесконечно старомодных ресторанов в центре города – пухлые шелковые абажуры, потасканный метрдотель, дышавший на них мятной жвачкой. Джулия никак не могла выбрать, в чем идти, в итоге пошла в дорогих клетчатых брюках, что купил ей Джонатан, – впервые решилась их надеть – и в его старом шерстяном свитере. «Я похожа на мальчишку-газетчика», – сказала она.

– Ну и как, она в восторге от Теда? – спросил Хартвелл.

Из всех знакомых Джонатана один Хартвелл искренне любил его отца. Однажды они всей семьей гостили на Пасху у Теда в Милбруке – Хартвелл, его броская жена и странноватые дети. Джонатана злило, что отец так безропотно терпит отпрысков Хартвелла, даже младшего, Джейка, позера в девчоночьих легинсах, который все, что видел вокруг, называл по-китайски. А Тед знай себе добродушно кивал.

Перед ужином Хартвелл и Джонатан спустились к озеру покурить вейп, вернулись под кайфом, и все было хорошо, но за ужином ветчина на тарелках показалась вдруг человечиной. Хартвелл прислал потом благодарственную открытку, и отец Джонатана ее вспоминал при всяком удобном случае. После смерти матери Джонатана Тед сделался сентиментален, и подобные знаки внимания трогали его как никогда прежде.

– Вряд ли, – ответил Джонатан. – В восторге – слишком сильно сказано. Хорошо, если они поладят. – Отец за ужином сидел как на иголках, что-то мямлил про ремонт, слишком долго смотрел на официантку, когда та спросила, будет ли он доедать чоппино. Джонатан удивился: отец, оказывается, знает, что такое чоппино, притом что даже смутный намек на Европу выводит его из себя. Разговор не клеился, Джулия слишком много пила, у Джонатана не хватало сил направлять беседу. Наверняка отец сразу побежал к братьям, принес свежую сплетню: у Джонатана девушка, чуть за тридцать, в дочери ему годится. Или еще хуже – проговорился Ма[9] рен. Они, как выяснилось, до сих пор поддерживают связь, для Джонатана это стало очередным неприятным сюрпризом. Узнал он случайно, Марен обмолвилась, когда он забирал дочь.

– Так держать, дружище, – сказал Хартвелл. – Все правильно сделал, не сомневаюсь.

– Время покажет.

Вернулась официантка, принесла еще выпить, хотя Джонатан и так перебрал: два бурбона, кружка пива, а теперь еще одна. Все-таки жаль, что курить он бросил. Сейчас самое время выйти на крыльцо с сигаретой – спьяну ему кажется, что все хорошо, и друзья у него прекрасные, и никаких серьезных ошибок он не совершил, не очутился в сумрачном лесу. Но теперь ни сигарет, ни жирной пищи, а если и есть жирное, то лишь изредка. Так считает Джулия, хочет продлить ему жизнь.

Есть у Джонатана сосед, знаменитый художник, за шестьдесят; жена его, лет на тридцать моложе, ждет уже третьего ребенка. Джонатан часто видит художника у подъезда с сигаретой – тот отчаянно дымит, будто торопит свою смерть, – или в лифте, с брыкающимся младенцем на руках. Джонатан никогда с ним не разговаривает, хоть у них и много общих знакомых в профессиональных кругах. Художник для него ходячий дурной пример, Джонатан видит в нем себя в будущем – дурак дураком, седой, обрюзгший, с ребенком. Мерзкий старикашка. Джонатан как-то раз видел художника возле витрины антикварной лавки на первом этаже их дома – тот стоял, уронив лицо в ладони, и, кажется, плакал.

– Десерт будем? – спросил Хартвелл.

Вопрос риторический: Хартвелл без десерта не обходится никогда. Фруктовый лед из красного апельсина, карамельный пудинг, мороженое с бурбоном и кленовым сиропом. Пол с ласковой пьяной улыбкой черпал ложечкой мороженое. Милый Пол! Хартвелл рассказывал, как одно старое дерево у него на участке вернули к жизни по методу японских садоводов, с помощью прививок.

[9] Тушеная рыба, которую готовят в Сан-Франциско, но корни у блюда итальянские, восходят к традиционным блюдам из рыбы в приморских итальянских деревнях.