Она шагнула в сторону, и я последовал её совету. За спиной Марф виднелась комната с экранами и панелями перед рядом табуретов, видимо какой-то пост управления или охраны.
На полу валялись четыре жури.
– Что ты с ними сделала? – прошептал я.
– Долго объяснять. Ты же знаешь, я очень умная. Ну, давай скорее!
Она повела меня к двери всего в паре футов от той, из которой мы вышли. Я кинулся за ней, держась за край панели управления.
Марф открыла узкую дверь, развернулась и боком протиснулась внутрь. Очевидно, это была ещё одна комната для допросов, но мы никого в ней не увидели. Марф взяла наушник и планшет со стола и махнула рукой, чтобы я отошёл в сторону и пропустил её.
В коридоре она вручила мне свою добычу и сказала:
– Думаю, это вещи твоей сестры, а она сама – в основном помещении для задержанных. Спрячь всё в карман и держись за меня.
Она повела меня мимо валявшихся на полу жури к более массивной двери в дальней стене.
– Медлить нельзя, – предупредила Марф. – Они скоро очнутся.
– То есть ты их не убила? – спросил я, оглядываясь на распростёртые по полу тела.
– Нет, конечно! Я очень стараюсь не совершать такие преступления, которые мне не смогут простить даже после того, как мы совершим государственный переворот.
– Государственный переворот?! – эхом отозвался я. В ту же минуту она толкнула меня в следующий коридор, очень длинный и совершенно пустой, не считая ещё парочки потерявших сознание жури.
– Боюсь, выбора у меня нет, – сказала Марф, шагая вперёд по коридору. – Из такой переделки никак не выйдешь, если сам не поменяешь правила игры.
Она взглянула на табличку на двери, покачала головой и повела меня дальше.
– Думаю, и вам это пойдёт на пользу. Новое правительство примет людей с распростёртыми объятиями. Главное, чтобы нынешнее вас не перебило, пока изо всех сил старается удержать власть… Ага! Нашли!
Она остановилась у другой двери и изучила замок.
– Хм, биометрический… Прислонись пока к стене. Мне надо освободить руки.
Я отстранился от неё, и она поспешила к ближайшему жури, лежавшему на полу.
– Если честно, я бы предпочла не свергать правительство, – сообщила Марф через плечо. – Это полностью разрушит мой бизнес. Я очень хорошо зарабатывала на тех видео, которые продавала жури. Как раз потому, что они запрещены законом. Если государство перестанет подавлять эмоции в жителях Чума, мой товар больше не будет эксклюзивным и сильно упадёт в цене.
Она приподняла жури за пояс и потащила к двери.
– А какие видео ты продавала?
– Юмористические. Чтобы вызвать аромат смеха. Ничего замысловатого, в основном всякие нелепые случаи, вроде жури, который случайно врезается в окно или спотыкается и падает… или крикк съедает что-нибудь чересчур большое, что застревает у него в пасти…
Марф приподняла голову бессознательного жури и поднесла его фасеточные глаза к датчику на стене. Тот пикнул, и дверь открылась. Марф бережно опустила жури на пол и помогла мне перешагнуть через порог.
– То есть всякие ляпы? Видео с ляпами?
– Не знаю, что значит это слово, но, наверное, да. Меня вдохновили эпизоды «Птах». Ваш язык жури не поняли бы без перевода, но им наверняка понравились бы сцены, где птицы влетают во всякие преграды или получают пинок под зад.
Мы очутились в большой комнате с высоким потолком, похожей на огромный склеп. Три стены были полностью заняты квадратными ящиками два на два фута, а на четвёртой располагалась панель управления. Перед ней лежали без сознания двое жури, а рядом на полу валялись их двузубцы.
Марф подвела меня к пустому табурету и попросила:
– Будь добр, позови свою сестру.
– Айла? – позвал я.