– Школа закрыта! – рявкнул он.
– У человеческих детей встреча с директором, – объяснил Лини.
Крикк смерил нас взглядом и пожал плечами.
– Подождите в коридоре. И пол не испачкайте! Недавно помыл.
Лини пропустил нас внутрь и ушёл. Мы сели на пол у кабинета директора, прислонившись спиной к стене. Не считая сторожа, который ещё водил по полу специальной машинкой, в школе никого не было. Пустой вестибюль с высоченным потолком казался особенно громадным без толпы учеников.
– Умираю от голода, – тихо пожаловалась Айла, но даже так её голос разнёсся эхом. – А ты?
– Всё было в порядке, пока ты об этом не сказала.
Так мы сидели где-то около часа, и вот наконец в вестибюле появился директор.
– Я очень удивился, когда мне сказали, что вы придёте, – признался он. – Не ожидал, что вас пустят в школу после того новостного репортажа.
– В новостях про нас всё врут, – сказал я.
– Про меня тоже, – согласился директор. – Заходите в кабинет.
Он опустился на свой табурет, а мы сели на скамейку напротив, явно предназначенную для взрослых жури, потому что ноги у нас не доставали до пола.
– Чиновник из отдела иммиграции сообщил, что вы хотите поделиться со мной образовательным материалом. Каким именно?
– Видео, – ответил я. – Посмотрите?
– Разумеется. Обучение – это моя профессия.
Мы подключили мой экран к монитору в кабинете, как это делала Марф у нас дома с телевизором. Презентация «Встречайте: человек!» началась с моего лица крупным планом, расплывшегося в улыбке. Мои слова было почти не слышно из-за «йи-ихи-и-и-ихи-и-и-и», перевода для жури, звучавшего поверх.
– Привет! Я Лан Мифун и хочу развеять все ваши предрассудки в отношении людей. Мы вовсе не агрессивные! Но ужасно неуклюжие. Очень-очень неуклюжие…
Потом где-то с минуту шла нарезка моментов, в которых люди спотыкались, срывались с лестницы или им на голову что-нибудь падало. Я глубоко дышал, надеясь уловить аромат смеха, но ничего не чувствовал. И уже начал переживать, что видео получилось недостаточно смешным, но тут началась сцена из «Эда и Фреда».
– Люди не плюются ядом, – объяснял мой дикторский голос, – но порой нам становится дурно…
По-моему, «Эд и Фред» был одним из самых смешных анимационных сериалов в истории, и я выбрал лучшую сцену. Эду очень понравился новый лимонад, которого он раньше не пробовал. Хотя от него к горлу подкатывала тошнота, вкус был просто замечательный, и Эд никак не мог остановиться. Он купил целый комплект из шести банок и выдул их все, одну за другой. После этого, когда они с Фредом ехали в машине на заднем сиденье, Эда сильно укачало и вырвало всем этим лимонадом прямо в салоне.
Самым уморительным в этой сцене было то, что Эд никак не мог протошниться. Он фонтанировал целую вечность, так что ты думал: «Ну нет, не может это столько длиться!» Я хохотал до боли в щеках, когда впервые смотрел эту серию. И даже сейчас невольно хихикал, хотя пересматривал её уже в двадцатый раз.
Директору тоже понравилось. Кабинет наполнил аромат пончиков, и Айла широко мне улыбнулась. Я улыбнулся ей в ответ.
После этой сцены мы перешли к следующей части:
– А если людям грустно, им всегда поднимает настроение музыка…
На экране появилась Айла. Она стояла на сцене под софитами и наигрывала на гитаре первые ноты «А мне бы жить под небом голубым».
На этот раз я увидел реакцию директора прежде, чем почуял её. Он выпрямился на табурете, качнул головой вправо… влево… и снова, и снова, в такт музыке. Мне в нос ударила волна необычного запаха, сладко-пряного, похожего на смесь жимолости с мятой.
Мы с Айлой наблюдали за ним, ошеломлённые тем, какой эффект производила на него песня. Директор покачивался всем телом, словно танцуя под музыку. А на припеве у него даже крылья затрепетали. Он оторвался от табурета и приподнялся в воздух.
Директор застыл в воздухе, раскачиваясь в такт музыке, словно зачарованная факиром змея, наполняя комнату ароматом жимолости и мяты. А когда песня закончилась, он медленно опустился на табурет и легонько потряс головой, словно приходя в себя.
Я покосился на Айлу. Она сидела, открыв рот от изумления, как, собственно, и я.
– Это было очень познавательно, – сказал директор. – Я бы хотел показать ваше видео всей академии.