— Определённо девчоночка наша распустилась, — сказал дядя с удивлением и вместе с тем с облегчением. Он рассматривал записку. — Видно, торопилась, не так красиво написано, как всегда она пишет. Карандашом… «Телефона нет» — скажите, пожалуйста! Мол, не беспокойтесь, но и меня не беспокойте. А почему, собственно, записка валялась на полу, а не где-нибудь на столе была положена?
— Вы же и смахнули, должно быть, со стола, как пришли, — высказала предположение Фрося.
— А почему не вы, уважаемая Ефросинья, смахнули её со стола, когда бегали взад — вперёд, «аж» в два сквера, а записки не заметили?
— Может, и я ненароком, — миролюбиво согласилась Фрося.
— Вот если бы вы знали, где живёт эта Ира Козлова, я бы туда сейчас отправился. Хоть там и нет телефона.
В это время Саша, стараясь не шуметь, будто его и дома совсем нет, надевал ботинки. Только что он в одних чулках на цыпочках отошёл от двери соседей после того, как подсунул под дверь записку. И как это он забыл положить её сразу, вернувшись с вокзала? Хорошо, что хоть совсем не потерял.
КОНТРОЛЁР
Катя ехала в поезде, и ей было очень страшно.
Она сидела на скамейке, уставившись в окно. Но ничего за окном не различала: просто мелькает что-то. Руки она сжала в кулаки, чтобы меньше дрожали. Каждую минуту мог войти контролёр. Билета у Кати не было.
Всё, что случилось до отхода поезда, казалось, происходило очень давно.
Катя томилась в сквере недалеко от дома. То садилась на край скамейки, то опять вставала. Боялась, что мимо пойдут ребята из их класса и увидят её тут с портфелем в руках. К счастью, никто из знакомых ребят её не увидел. Зато сама она увидела, как из их подъезда вышла Фрося. Было очень странно на неё глядеть: ведь Фрося думает, что Катя в школе, и даже не подозревает, что Катя на неё смотрит.
Наконец из подъезда выскочил Саша. Под мышкой он держал свёрток, перевязанный бечёвкой.
— Это тебе еда, — сказал он весело, показывая свёрток. — Тут наши две котлеты и у вас в шкафчике я взял пирожки с блюда, десяточек, наверно, загрёб.
— Зачем так много? — Катя была очень смущена. — Ты же им ничего не оставил. Хочешь пирожок?
— Им тоже осталось. Не хочу. Тебе бы хватило — ехать-то долго.
То он говорил: «Луга — пустяковина», теперь — «ехать долго»… Но Катя промолчала. Теперь уже всё равно — близко ли, далеко ли ей ехать. Да хоть на край света — возврата нет!
В трамвае Катя стала совать Саше монету в пятьдесят копеек, чтобы он взял билеты. Это она сегодня утром попросила у дяди денег: «На тетради, и я себе какую-нибудь книжку куплю». — «Конечно, купи, — сказал дядя и дал ей пятьдесят копеек. — Книжки покупать — дело хорошее». Если бы дядя знал, до чего Кате трудно врать!
Саша отстранил Катину руку.
— Тебе в дороге деньги вот как понадобятся! — сказал он наставительно и за трамвайные билеты заплатил сам, достав из кармана мелочь.
На вокзале Катя опять протянула Саше деньги.
— Билет на поезд возьми!
— Пятьдесят копеек? Мало на билет, — сказал Саша.
Катя покраснела от испуга.
— У меня больше нету.
Саша присвистнул:
— Худо! — Но, взглянув на Катю, заговорил торопливо и весело: — Да ерунда! Зачем тебе билет? Поедешь зайцем. Ты маленькая, у тебя и билета не спросят. А увидишь контролёра, ты, как он будет проходить, перейди незаметно туда, где он уже проверял билеты. Так и проедешь великолепно! Даже в тамбур потихонечку выйди, чтобы тебя контролёр не заметил.
«Люди спешили по перрону. Саша с Катей побежали, взявшись за руки. Кате казалось, что всё происходит не с ней, а с кем-то другим: зелёные вагоны на рельсах, чужие торопливые люди вокруг…
Саша помог Кате влезть на высокую площадку вагона и вскочил вслед за ней. В вагоне он усадил её на скамейку и уселся сам.
— Вот здесь и сиди. Удобно возле окошка.