Придерживаясь твердого курса и защищая свои бумажные деньги, Английский банк функционировал как сдерживающий стержень Британской империи и международной банковской и валютной систем. Английский банк с его могущественным фунтом стерлингов контролировал и уравновешивал усиливающееся имперское правительство Британии.
Часто интересы Английского банка выходили на первый план по сравнению с интересами правительства. Банк должен был активно поддерживать цену на золото, и иногда его вмешательство происходило за счет британских граждан, у которых по-прежнему была стабильная валюта, но ее покупательная способность уменьшалась. Британия оказывала услуги всему миру, но оплачивали их британские граждане.
Около семидесяти лет, с 1844 по 1913 год, английский фунт стерлингов правил миром как самая устойчивая и главная валюта. В тот же период маленький лондонский Сити стал центром, сосредоточившим мировые финансы. Британия сохраняла уникальный баланс сил между лондонским Сити с его валютными и финансовыми институтами, сосредоточенными в частных руках, и правительственной группой зданий, окружавших парламент, — Уайтхолл, Даунинг-стрит, 10 и Букингемский дворец, управлявших армией и империей. До тех пор, пока имперское правительство и частные финансовые интересы действовали раздельно, но согласованно, Британия правила крупнейшей в мировой истории и далеко раскинувшейся империей.
В течение всего XIX и в начале XX века директора Английского банка сопротивлялись вмешательству правительства в их дела. Когда правительство учредило королевскую комиссию для обследования деятельности и резервов банка, банкиры отреагировали на это, сказав лишь, что резервы «весьма, весьма значительны». Когда их попросили несколько уточнить это, они сказали, что им «очень, очень не хотелось бы» добавлять что-нибудь к тому, что они уже сказали.
При Английском банке Британия процветала. При устойчивом фунте стерлингов промышленность и торговля неуклонно развивались и так же неуклонно снижались цены на большинство товаров на протяжении мирного столетия. С экономической точки зрения, для Европы это было самое лучшее время. Золото создавало твердый фундамент для этого мира благоденствия не потому, что обладало какими-то особыми свойствами, но просто потому, что золотой стандарт оказывал сильное сдерживающее влияние на правительства, коль скоро страна не могла печатать бумажные деньги в количестве, которое превышало бы золотой запас, обеспечивающий их. По сообщениям, один из экспертов по вопросам монетарной политики на вопрос: «Почему именно золото?» ответил: «Потому что нельзя доверять правительствам, и прежде всего демократическим правительствам».
Как отмечал экономист, живший в XIX веке, Давид Рикардо, «ни одно государство, ни один банк, никогда не могли пользоваться неограниченной властью, чтобы выпускать бумажные деньги, без того, чтобы злоупотреблять этой властью. Во всех государствах, следовательно, печатание бумажных денег должно находиться под определенным контролем; и, как представляется, нет ничего более правильного, чем налагать на тех, кто печатает бумажные деньги, обязательства по оплате их банкнот либо золотыми монетами, либо слитками». На протяжении викторианской эпохи золотой стандарт подчинял политиков необходимой дисциплине.
Поскольку деньги во всех странах были строго привязаны к золотому стандарту и находились вне пределов досягаемости для политиков, правительственные расходы серьезно ограничивались, в то время как промышленность и торговля переживали бум. Новая интеграция мировой экономики была ознаменована возрождением средневековых ярмарок. В 1851 году, в основном с подачи принца Альберта, супруга королевы Виктории, англичане спонсировали великолепную выставку в Лондоне, на которой были представлены торговые представительства и экспонаты всего мира. Ряд таких международных выставок привел к созданию мировых ярмарок, которые проводились каждые четыре года. В том же интернациональном духе были возрождены греческие олимпийские игры, организованные в 1896 году для развития спорта как альтернатива войне.
Экономический бум XIX века дал миру новые железнодорожные системы, пароходные морские суда, телеграфные и телефонные линии связи и электричество, а также чудеса архитектуры, начиная с Бруклинского моста и Эйфелевой башни и кончая Суэцким каналом. В течение XIX века было произведено больше товаров для большего числа людей, чем когда-либо прежде, и кульминацией той эпохи стал золотой век, эпоха изобилия товаров, отмеченная заметным ростом потребления. Наследие той эпохи все еще можно увидеть в роскошных домах, построенных в таких местах, как Ньюпорт, Род Айленд. Буквально каждый крупный город в Соединенных Штатах и Европе в XIX веке имел городские районы с домами настолько массивными, что сегодня они служат, главным образом, в качестве музеев, школ и других неприбыльных предприятий или содержащихся на общественные средства приютов для наркоманов, заключенных, освобожденных из заключения досрочно на определенных условиях, и юных беглецов из дома.
К концу XIX века в таких демократических странах, как Соединенные Штаты или Великобритания, нарождающийся класс богатых банкиров и промышленников находился в привилегированном положении и жил в такой роскоши, какой, наверное, никогда не имел ни один монарх. Этот класс, вызывавший большое негодование, жил в основном над законом и манипулировал политиками, как марионетками. У народных масс и в особенности у политиков усиливалась ненависть к классу капиталистов. В наступлении на класс капиталистов, а, возможно, и в его ликвидации многие радикальные идеологи, а также политики-демократы видели простое решение проблемы во всей Европе и Северной Америке. Так явно политические деятели не способствовали развитию классового антагонизма и не играли на нем со времен крестьянских войн XVI века в государствах Германии, а, возможно, и со времен классовых сражений в Древнем Риме.
Вероятно, в противовес направленной против них враждебности богатейшие из плутократов начали проводить масштабные и широко рекламируемые акции благотворительности. Общественная деятельность стала важной частью приобретения большого богатства, особенно в Соединенных Штатах. Жены и дочери богачей устраивали балы и проводили другие мероприятия для сбора пожертвований в пользу бедных, создавали благотворительные организации и общественные службы, самой известной из которых в Соединенных Штатах был Союз младших. Сталелитейный промышленник Эндрю Карнеги построил библиотеки и другие образовательные учреждения по всей Америке и основал крупный общественный благотворительный фонд под своим именем. Шведский производитель Альфред Нобель сделал состояние на нефти и взрывчатых веществах, с помощью которых он одарил мир международной премией мира, носящей его имя. Генри Форд, Джон Д. Рокфеллер и У. К. Келлог также учредили крупные благотворительные фонды своего имени. Другие промышленники и финансисты основали небольшие колледжи и университеты под своей фамилией: Уильям Марш Райс, король розничной торговли и экспорта, создал университет Раиса в Хьюстоне, Техас; семьи и наследники табачных братьев Бенджамина Н. и Джеймса Б. Дьюка, занимавшихся разведением табака, основали университет Дьюка в Дареме, Северная Каролина, а железнодорожный магнат Лелланд Стэнфорд основал Стэнфордский университет в память о своем покойном сыне.
На протяжении всего девятнадцатого столетия европейские правительства были жестко ограничены созданной вокруг них золотой системой. Не имея возможности раздавать земли и получать под них субсидии, как это делали ранее монархи, а также до бесконечности печатать деньги в больших количествах, правительства нуждались в новых способах обогащения. Если золото было главной ценностью, стоявшей за валютой, следовательно, чтобы делать деньги, им нужно было больше золота. Эта потребность в золоте положила начало величайшей международной борьбе за его захват со времен завоевания Америки в XVI веке. Европейские правительства направили целые армии по всему миру в поисках золота. Они нашли его в Южной Африке, Австралии, Сибири и Юконе. Даже Соединенные Штаты стали крупным производителем золота на территории Калифорнии, незадолго до этого захваченной у Мексики.
Британский флот, господствовавший на океанах, доставлял британскую армию на любой континент. Британская империя простиралась от Англии и Ирландии до Канады, Британского Гондураса, Гвианы и большинства Карибских островов. Британия контролировала западный вход в Средиземное море со своей базы в Гибралтаре и центральные части моря с Мальты. Британская база в Египте давала им возможность контролировать восточный вход в море через Суэцкий канал и все близлежащие страны. К югу от Египта Британская империя включала Судан и Нигерию — соответственно самую крупную и самую густо населенную страны Африки, а также Южную Африку, самую богатую на континенте. Помимо этого, империя охватывала связующие звенья — Кению, Уганду, Гану, Золотой Берег, Родезию и Замбию. В Азии Британия держала под своим контролем всю Индию (включая Пакистан), Малайзию, Цейлон, Бирму и важные порты в Адене, Сингапуре и Гонконге. Британия превратила Тихий океан полностью в свой собственный водоем благодаря контролю над Австралией, Новой Зеландией, Тонга, Фиджи, Островами Кука и Новыми Гебридами.
Европейские правительства создали новую имперскую бюрократию и армии, с помощью которых они завоевывали новые земли и подчиняли новые страны своим империям. Англичане вели войны повсюду — от Хайберского перевала в Афганистане до Хартума в Судане и от Гонконга в Китае до Зулуленда в Южной Африке. Французская армия вела колониальные войны от Тимбукту до Таити, и даже немцы, голландцы, бельгийцы и итальянцы отправляли своих солдат в завоевательные кампании в отдаленные районы земного шара. Австро-Венгерская империя продвинулась дальше в восточную Европу и на Балканы, захватив территории, входившие в Оттоманскую империю, приходящую в упадок. Россия начала свое продвижение в глубь Кавказа и Центральной Азии. Япония приступила к имперской экспансии на островах и прилегающем к ним материке, поглощая Корею, Тайвань и острова вблизи от сибирского побережья.
Лишь только американцам удалось сбросить колониальное иго в XIX веке, как примеру Соединенных Штатов одна за другой последовали колонии, провозгласив свою независимость от Испании, Франции и Португалии. В приступе культурного пароксизма, который потряс американские континенты от Арктики до Огненной Земли, правительства новых независимых республик начали худшую из войн, которую когда-либо видела Америка за два столетия со времени нашествия испанских конквистадоров в начале XVI века — против собственного коренного населения индейцев. Аргентина истребила племена Патагонии, а на юге Чили началась война против мапучей. Бразилия стала изгонять индейцев из джунглей, расчищая место для каучуковой промышленности. Мексика объявила войну индейцам яки на севере и своим гражданам народа майя на Юкатане. Соединенные Штаты провозгласили политику «переселения» индейцев из района к востоку от реки Миссисипи, а затем открыли военные действия с целью истребления народов, живших на равнинах.
Для коренных народов всего мира XIX век был самым страшным временем. Все эти кампании стоили денег. На протяжении всего XIX века расходы на вооружения и армии постоянно возрастали. Поскольку правительственные бюджеты на содержание военных и разраставшейся бюрократии увеличивались, их расходы начали оказывать давление на золотые запасы этих государств.
В процессе завоевания континентов и превращения их в колонии европейские державы создавали огромные регулярные армии, флоты, промышленные и организационные структуры, необходимые для поддержки. Имея чудовищные военные ресурсы, когда не осталось никаких новых территорий для завоевания, они напали друг на друга в Первую мировую войну, величайшую кровавую бойню того времени. Когда разразилась война, у европейских правительств появился предлог, чтобы взять на себя управление экономикой для распространения внутренней политики правительства на все области общественной жизни и введения таких новых налогов, как подоходный налог в Соединенных Штатах. Если им не хватало золота для финансирования новых предприятий, тогда — под флагом патриотизма и в условиях военного положения — они просто-напросто печатали деньги и так или иначе уничтожали привязку страны к золотому стандарту. До тех пор, пока страна придерживалась золотого стандарта, количество денег, которое правительство могло взять в долг, было ограничено. Если у населения не хватало денег на приобретение правительственных долговых обязательств, тогда правительству оставалось расходовать лишь доходы от сбора налогов. Автономия Английского банка, уже подточенная многократными набегами правительства, закончилась с началом Первой мировой войны. Необходимость финансирования армии британским правительством снова одержала верх над дисциплиной золотого стандарта, и банк напечатал гораздо больше денег, чем мог конвертировать в золото. Как только правительство поняло, каким образом можно легко получить деньги без дисциплинирующего золотого стандарта, ему не захотелось возвращаться в ограничительные рамки этого ига. После войны была короткая попытка вернуться к золотому стандарту, но в 1931 году Британия постоянно придумывала любые отговорки для того, чтобы не привязывать стоимость своей валюты к золотым депозитам. Эпоха золота и расцвета Английского банка закончилась.
Золотой стандарт, сформировавший сердце и душу международной валютной системы, управляемой из Английского банка в лондонском Сити, представлял собой первую глобальную систему, объединяющую мир. Золото сделало то, что не удалось сделать ни одному завоевателю и ни одной религии: оно вовлекло абсолютно всех людей на земле в одну социальную систему. С развалом этой системы после Первой мировой войны правительства Европы и Северной Америки занялись поисками новых систем взамен прежней, потому что они не желали возвращаться к золотому стандарту и тем самым уступать власть, только что отвоеванную политиками. Вместо этого они попытались создать международные политические системы, начиная с Лиги Наций, и позже создав Организацию Объединенных Наций и десятки других политических сообществ, таких как Международный валютный фонд и Всемирный банк, часть которых имела незначительное практическое влияние в определенных сферах, но в большинстве своем они были неэффективными и бессильными.
Первая мировая война ознаменовала конец великой эпохи мировой валютной системы, основанной на золоте. Г. Дж. Уэллс сказал, что «война приостановила и полностью сломала этот непреднамеренный монетарный космополитизм… К концу войны монетарная солидарность мира практически исчезла, и продолжалось печатание бумажных денег в переизбытке». В определенном смысле Первая мировая война завершила XIX столетие и открыла XX, которое должно было стать совершенно другой эрой. Война нарушила хрупкий баланс, который существовал между отдельно существовавшими и относительно независимыми сферами правительства и экономики в Британии. Власть все больше переходила в руки политиков и правительственных администраторов.
В условиях разрушенного монетарного и экономического порядка в конце войны многие политики и политические теоретики выступили с идеями создания новых систем, и все они усиливали власть правительства. В России к власти пришли коммунисты со своим экстремистским планом покончить с капитализмом, разрушить все рынки и создать объединенную экономическую и политическую систему, управляемую только правительством в форме международного социализма. В противовес международному социализму последователи Гитлера ввели систему национального социализма, сократив его до слова «нацизм», который учреждал в равной мере жесткий правительственный контроль над экономикой, вплоть до того, что был возрожден рабский труд в той мере, в какой он соответствовал политическим целям правительства.
Каждый, казалось, искал козла отпущения, на которого можно было свалить вину за бедственное положение, финансовый и экономический упадок. В каждой стране политики нападали на представителей класса богачей или определенную его прослойку — аристократов и крестьян, имеющих землю в России, на армян в Турции, например, или на евреев в Германии.
Либеральные демократии Западной Европы и Северной Америки пришли к менее экстремистским идеологиям и мерам, но они значительно усилили власть правительств над экономикой. В каждой стране сформировались коалиции политиков и бюрократов с определенными секторами экономики. Одна такая коалиция образовалась вокруг военного производства и способствовала развертыванию того, что президент Дуайт Эйзенхауэр назвал «военно-промышленным комплексом». Позже в этом столетии еще одно правительство частично сформировало ряд новых союзов для основания массивной сети социальных услуг в процветающем промышленном комплексе. И те, и другие нуждались в существенном количестве правительственных денег, которые нужно было извлекать из того сектора экономики, который не относился ни к благосостоянию, ни к войскам.
Пробыв более двухсот лет частным институтом, Английский банк не смог пережить тенденцию к установлению государственного контроля над финансовыми институтами в XX веке. В условиях роста социалистических настроений лейбористское правительство национализировало Английский банк в 1946 году. Поскольку правительство уже регулировало деятельность банка, тесно сотрудничавшего с ним, национализация была, скорее, формальным признанием того, что уже произошло. Контроль за банковской деятельностью перешел к назначаемому политиками канцлеру казначейства.
Вскоре после национализации банка правительство приняло решение перенести изображение соверена на чеки, как это всегда было на монетах, которые чеканило правительство. Королева Елизавета II была первым монархом, чей портрет появился на британской бумажной валюте. Портрет королевы на деньгах ясно показывал, что отныне правительство осуществляет верховный контроль над валютной системой и всеми институтами, связанными с ней. Национализация Английского банка ознаменовала окончание длительного процесса последовательного усиления контроля правительства над финансовой сферой жизни Англии и английской валютной системой. Это был первый из длинного ряда шагов в направлении национализации британской финансовой системы и экономики.
К концу XX века Английский банк — «старая леди» с улицы иголки с ниткой — стал просто еще одним из государственных банков в мире. И по сравнению с Бундесбанк, который регулировал мощную немецкую марку, освященный веками Английский банк не мог даже претендовать на место самого главного банка в Европе, а тем более в мире. Не только американский доллар превзошел британский фунт по своей значимости на международных рынках, но и японская иена, немецкая марка и швейцарский франк.
Утративший свою независимость и уже более не контролирующий запасы независимых денег, обеспеченных золотом, Английский банк стал еще одним административным учреждением правительства. Он не определял финансовую политику, выпуская деньги в соответствии со своими золотыми запасами, а скорее, проводил правительственную политику и выпускал такое количество денег, какое приказывали ему выпустить политики с другой стороны Лондона. Подчинение и в конечном счете национализация Английского банка представляли собой крупную победу политики над банковской системой и правительства над деньгами.
Для многих политических комментаторов и активистов как правого, так и левого толка, установление власти правительства над деньгами путем национализации денег, стало желанным облегчением после XIX века, когда особое значение придавалось богатству.
Освальд Шпенглер, историк и философ, который пережил переходный период от викторианской до современной эпохи, писал, что в XX веке возникновение сильных правительств, названное им «цезаризмом», окончательно «разрушает диктатуру денег». Он рассматривал возрождение государственной власти в качестве необходимого противоядия против власти богачей и интересов рынка: «После того как в течение длительного времени экономика мирового города и его интересы господствовали над созидательной силой политики, стало ясно, что политическая сторона жизни в конце концов из них двоих — сильнее». Он предсказал закат эпохи денег: «Меч побеждает деньги».
11. ДОРОГА, ВЫМОЩЕННАЯ ЖЕЛТЫМ КИРПИЧОМ
К счастью, остров Манхэттен расположен на твердых сланцевых пластах. Менее прочная порода, к тому же продырявленная, как сито, многочисленными подземными тоннелями метро, системами водоснабжения, канализации и электрических кабелей, могла бы и не выдержать такого огромного числа небоскребов. Хотя некоторые названия улиц — Брод-стрит и Бродвей, например, предполагают простор, в наш автомобильный век улицы стали напоминать узкие тропинки. Они прорезают участки из гранита, мрамора и отвесных скал из песчаника, воздвигнутые величайшими финансовыми институтами мира — Токийским банком, Федеральным резервным банком, банком Чейз Манхэттен, банком Сити, коммерческим банком Моргана, Американской биржей, Независимой строительной компанией, Мировым торговым центром, Ганноверским банком промышленников и крупными биржами — Биржей хлопка, Биржей кофе, сахара и какао, Торговой биржей и Товарной биржей. В центре финансового квартала пульсирует сердце самого капитализма — Нью-Йоркская фондовая биржа.
Даже в самую ненастную погоду служащие с Нью-Йоркской фондовой биржи выстраиваются на тротуаре, чтобы покурить и перекусить во время затишья на этажах, где располагается биржа. Вереницы туристов со всего мира идут сквозь их строй, чтобы пройти повторную проверку служб безопасности, прежде чем их впустят в галерею.