На пике расцвета в качестве банкирского города в 1422 году во Флоренции работали семьдесят два «международных банка». Из всех ростовщических семей здесь ни одна не заслужила репутацию такой великой и не была увековечена в анналах истории, как семья Медичи. Хроники XII века упоминают эту семью во Флоренции, но она появилась относительно поздно в истории банковского дела.
Торговец Джованни ди Биччи де Медичи (1360–1429) создал семейное состояние на банковских операциях. От двух его сыновей, известных как Козимо Старший и Лоренцо Старший, произошли две ветви потомков, которые, в сущности, определили эпоху Ренессанса, став наиболее важными банкирами и торговцами, правителями Флоренции, кардиналами и папами церкви. Дочери этой семьи породнились с королевскими семьями Европы, две из них — Мария и Катерина — стали королевами Франции и матерями будущих королей. Придя к большой власти, семья заявила, что происходит от рыцаря Аверадо, который пришел в Италию паломником, направляясь в Рим, но остановился в Тоскане на срок, достаточный, чтобы уничтожить титана, который терроризировал крестьян. Святой римский император наградил тогда бравого рыцаря гербовым щитом с изображением трех красных кругов, означающих выбоины, сделанные в его щите великаном. Некоторые источники, не имеющие отношения к семье, считают, однако, что три круга означают три шара, которые традиционно были знаком менялы; другие полагали, что это три монеты.
Имя Медичи указывает на происхождение от кого-то из области медицины и фармацевтики — профессий, которые в то время были равны по престижу ростовщику и парикмахеру. Поэтому три круга на семейном гербовом щите могут означать пилюли или стеклянные банки, которые доктора нагревали и прикладывали к телу пациента, чтобы вытянуть «плохую кровь».
Независимо от происхождения имени семьи и гербового щита Медичи заработали свои деньги на банковском деле, добились влияния в политике и прославились тем, что покровительствовали искусству. Они извлекли пользу из банковской практики и процедур, выработанных в предыдущем веке, но при этом были в целом более осторожны, чем их предшественники. Медичи были втянуты в кровавое политиканство и нестабильную финансовую систему английской монархии. Они давали необычно большие кредиты королю Эдуарду IV во время войны Алой и Белой розы, и когда тот оказался не в состоянии платить по долгам, отделение банка Медичи в Лондоне рухнуло. Их отделения в Брюгге и Милане также закрылись по аналогичной причине, но научившись на опыте отношений первых флорентийских банкиров с английскими королями, цитадель Медичи во Флоренции пережила кризис и никогда не повторяла этих ошибок.
Когда банк достиг своего коммерческого зенита при Козимо Медичи, он расцвел как самое важное частное предприятие в Европе. За пределами Флоренции семья владела отделениями в Анконе, Антверпене, Авиньоне, Базеле, Болонье, Брюгге, Женеве, Лондоне, Любеке, Лионе, Милане, Неаполе, Пизе, Риме и Венеции. Хотя штат в большинстве городов насчитывал меньше дюжины работников, банк предлагал большое разнообразие услуг, обычно не свойственных банку. Медичи работали как банкирами, так и торговцами, поставляя клиентам по всей Европе специи с Востока, оливковое масло из Средиземноморья, меха с Балтики, шерсть из Англии и текстиль из Италии. Другие товары варьировались от необычных (священные реликвии и рабы) до эксцентрических (жирафы и кастрированные мальчики для хора).
Несмотря на размах владений и разнообразие коммерческих услуг, Медичи никогда не были монополистами, как тамплиеры, и никогда не контролировали большую часть банковского рынка, как банкиры Флоренции предыдущей эры. Ко времени возвышения Медичи слишком много банков уже действовало в Венеции, Генуе и других городах за пределами Италии, работавших на них и пользующихся той же степенью влияния, но то, что у них не было монополии, возможно, служило им защитой. Они действовали как центр сети взаимосвязанных торговых и аристократических семей; они служили этой новой системе как первые среди многочисленных прочих. Таким образом, королям и даже папе было значительно труднее нанести по ним удар. Старая банковская монополия тамплиеров, управляемая людьми без потомков, представляла собой орган, который мог быть удален из общества хирургически, но Медичи жили и работали в сердце обширной сети родства, браков и коммерческих уз, которые охватили всю Европу. Атака на них и их вытеснение причинили бы боль всему континенту — вызов, на который не решился бы ни один правитель.
Их банк достиг зенита между 1429 и 1464 годами под строгим контролем Козимо де Медичи, который контролировал операции отделений в Риме, Венеции, Милане и Пизе, а также отдаленные филиалы в Женеве, Брюгге, Лондоне и Авиньоне. Помимо банков и земли семья имела финансовые интересы в нескольких текстильных предприятиях, включая два по производству шерсти и один по производству шелка.
Банк Медичи действовал до тех пор, пока Карл VIII, король Франции, не оккупировал Флоренцию 17 ноября 1494 года. За несколько дней до прибытия французской армии семья Медичи была выслана из города, и французы конфисковали большую часть их собственности и оставили банк практически банкротом. Семья вернулась в 1530 году с падением Флорентийской республики, но лучшие дни банка Медичи прошли.
Основа их состояния произошла из того, что сегодня мы можем назвать частным сектором, из того, что в ранние времена вряд ли имело какое-то значение. Медичи, получившие свое состояние и признание в области финансов независимо от государства и церкви, теперь утратили свои коммерческие позиции как банкиры и торговцы, но они упрочили свое положение в церкви и светских учреждениях.
Гений семьи Медичи в сравнении с другими богатыми торговыми семьями Флоренции стал очевидным в их способности использовать свое богатство и коммерческий успех для получения политической власти и аристократических титулов. Они были самой мобильной, стремящейся наверх семьей своего времени. Благодаря серии выгодных браков, важных политических назначений и хорошо продуманных взяток на протяжении нескольких поколений семье Медичи удалось стать одной из самых могущественных семей в светской и религиозной властной структуре.
Медичи, вместе с другими богатыми семьями Флоренции, финансировали возрождение образования, а позже — живопись, скульптуру и архитектуру. Сегодня мы помним эту эру главным образом, благодаря великим произведениям искусства, таким, как скульптуры Давида, которые можно найти в музеях всего мира. Расцвет искусства во Флоренции происходит от старого флорентийского увлечения образованием, которое заключалось не только в изучении классики, но и в совершенствовании основного мастерства, необходимого для торговцев и банкиров: цифр и математики. Ренессанс начался не с искусства и литературы, а с возрождения прикладной математики в помощь банкирам и торговцам для решения все усложняющихся задач конвертирования денег, расчета процентов, определения прибыли и ущерба.
В 1202 году Леонардо Фибоначчи, также называемый Леонардо Пизано, по имени родного города Пизы, опубликовал Liber Abaci (Счетные таблицы), в которой представил Европе то, что мы сегодня называем арабскими цифрами, хотя сами арабы заимствовали цифры из Индии. Эта упрощенная система предлагала значительные преимущества по сравнению с неуклюжей римской нумерацией, которая была трудна для сложения и вычитания и практически игнорировала умножение и деление.
Появление арабских цифр исключило счеты как инструмент, поскольку торговцы могли теперь легче просчитать в уме или на клочке бумаги. Университеты, правительство и религиозные власти выразили серьезные опасения по поводу новых цифр, которые пришли от «неверных» и которыми торговцы и клерки пользовались без надежных счетов абак. В упорном сопротивлении этим цифрам, используемым торговцами, многие университеты Европы продолжали работать со счетами и преподавать математику, пользуясь римскими цифрами, вплоть до XVII века. Многие правительства также отказались принять арабские цифры для официальных целей, заявляя, что их легко подделать даже малообразованному человеку. Даже сегодня, через восемь веков после появления арабской цифири, римские цифры остаются более престижными в таких актах, как написание дат на университетских или правительственных зданиях.
Торговцы, разумеется, не могли ждать одобрения профессоров и священников. Им нужны были практические средства для расчетов, даже если те уступали в престиже классическим римским цифрам, и они начали сразу же пользоваться новой цифровой системой. Когда торговцы обнаруживали в товаре лишний вес или недовес, они отмечали его знаком плюс или минус. Эти знаки вскоре стали символами сложения и вычитания и в конечном счете положительных или отрицательных чисел.
Новые цифры оказались практичными и легкими при подсчетах, и их использование вскоре распространилось в коммерческом секторе. По словам историка математики Дж. Д. Бернала, появление арабских цифр «произвело такое же воздействие на арифметику, как открытие алфавита на письменность». Эти цифры сделали математику «доступной любому клерку; они демократизировали математику».
XIII и XIV века произвели математическую революцию, которая вывела цифровые расчеты из тайного царства магии на улицы и в магазины Европы, а расширение банковского дела превратило Италию в центр этого нового развития математики. Революция выразилась не столько в появлении новых идей, сколько в постижении тайного смысла математики простыми людьми, чему в большой степени способствовали изобретенные печатные станки.
В 1478 году появился «Treviso Arithmetic», анонимный учебник. Он был предназначен для обучения цифрам и счету людей коммерческих профессий. Автор учил читателя не столько сложению и вычитанию — операциям, которые к тому времени были уже достаточно понятны, — а тому, как умножать и делить, как управляться с частями целого и с арифметическими и геометрическими прогрессиями, что было важно для подсчета процентов. Лишь небольшое число образованных ученых имело смутное представление о таких абстрактных математических операциях.
Для многих студентов и молодых подмастерьев «ноль» оказался трудной вещью для оценки и использования, когда несколько нолей встречалось в одном числе или расчете. Легче было опознать римскую цифру М, как одну тысячу, чем постигнуть 1000 или отличить 10 000 от 1 000 000. В 1484 году Николя Шуке, французский физик, рассмотрел эту проблему в своем труде «Triparty en la science des nombre», где он представил систему, с которой стало легче понимать нули, группируя их в ряды по три с пропуском между рядами. Он даже дал каждому ряду из трех нулей свое собственное имя. Европейские языки уже имели названия первого ряда (сотни) и второго (тысячи), но традиционно каждый, кому нужно было назвать большие цифры, выражали их как «сотни тысяч» и «тысячи тысяч». Шуке придумал миллионы, миллиарды, триллионы, квадриллионы вплоть до нониллионов. Пользуясь системой нолей, сгруппированных по три, нониллион можно было написать и легче прочитать как 1,000,000,000,000,000,000,000,000,000,000. Вместо пропусков мы сегодня ставим запятые (это в английском языке). И нониллион представлял собой самую большую цифру, известную в то время.
В 1487 году францисканский монах Лука Пачиоли опубликовал 600-страничный шедевр «Summa de aritmetica geometria proportioni et proportionality», в которой студенты обучались предлагаемым математическим операциям и погружались в тайны двойной бухгалтерии. С такой книгой владелец магазина не нуждался в университетском образовании, чтобы вести эффективный и прибыльный бизнес.
Арабские математики разработали алгебру как средство работы с неизвестными количествами. Слово «алгебра» произошло от al-jabr, слова, использованного в арабском названии книги «Hisab al-Jabr w-al-Muqabah» («Наука восстановления и сокращения»), написанной математиком XIX века Мухаммедом ибн-Муса аль-Кваризми. Он заимствовал слово al-jabr из арабской медицины, где оно было применимо к перестановке и восстановлению костей — процессу, который он считал метафорически сходным с перестановкой цифр. Аль-Кваризми работал в Багдаде и позаимствовал многие свои идеи из трудов на хинди Брахмагупты. Работа аль-Кваризми, в свою очередь, была переведена на латинский и распространена по Европе Жерардом из города Кремона.
Аль-Кваризми помог также облегчить некоторые проблемы работы с дробями, которые для простых торговцев было достаточно трудно складывать и вычитать, а тем более — умножать и делить. Арабские математики создали сложную десятичную систему вместо дробей. Использование десятичных по имени algorism — искаженное имя аль-Кваризми — впоследствии стало современным словом алгоритм, обозначающее процедуру вычисления.
Такие еврейские ученые, как Иммануил бен Якоб Бонфилс из Тараскона, представили эти арабские идеи европейским ученым примерно в 1350 году. Десятичные вычисления привлекали мало внимания до публикации в 1585 году «De Thiende» нидерландского ученого Симона Стевина (1548–1620) из Брюгге, который начинал кассиром торгового дома в Антверпене. Стевин пытался представить итальянские методы бухгалтерии северным европейцам и опубликовал первые таблицы процентов, чтобы люди могли понять таинственную процедуру, выполняемую банкирами, менялами и другими кредиторами. В 1525 году Кристоф Рудольфф напечатал первую немецкую книгу по алгебре, введя знак квадратного корня.
Университетские академики не могли не заметить огромных шагов в развитии математики в период Ренессанса, и постфактум начали искать теоретическое обоснование этих новых цифровых систем. Занимаясь этим, они заложили фундамент новой формы науки, объективной дисциплины, основанной на очевидном волшебстве цифр. Философская основа этого математического метода науки была разработана в основном Рене Декартом (1596–1650), который опубликовал свою «Discourse on Method» («Рассуждение о методе») в 1637 году. Декарт ненавидел изучение математики как самоцель; он стремился использовать ее как средство познания мира для практической реализации в жизни. Использование математики для понимания природы получило второй важный толчок в 1686 году с публикацией книги сэра Исаака Ньютона «Principia Mathematica».
Возвышение денежной экономики создало новый образ мышления. Как писал философ XX века Георг Зиммель, «деньги по самой своей природе — наиболее совершенный представитель познавательной тенденции в современных науках в целом, означая переход качественных показателей в количественные». Деньги изменили мировые системы знаний, мышления, искусства и ценностей.
Развитие банковского дела, начавшееся в XIII веке, значительно повысило всеобщий интерес к новым формам знаний, таким, как математика, но интерес распространился также на другие области знаний, приведя в конце концов к возрождению искусства в классической форме. По мере того как банкирские семьи — такие, как Медичи, богатели, они занимались тем, чем и большинство разбогатевших семей: культивировали интерес к прошлому, в их дворцах в изобилии были представлены старинные произведения искусства и литературы, что свидетельствовало об их стремлении быть причастными к славному прошлому. Когда они не могли найти для покупки старые замки, они строили новые, похожие на старые. Они заполняли свои дома и дворцы предметами искусства Древнего Рима и Греции, а библиотеки — копиями древних манускриптов, заново переведенных с арабского или греческого и латинского.
Эти богатые семьи могли позволить себе выплачивать собственные стипендии и финансировать искусство, освобождая его от строгих ограничений церкви и монастырей. Для нового гуманизма в искусстве было характерно повышенное внимание к человеческому телу, как это видно из работ Микеланджело и Леонардо да Винчи, который писал, что «хороший художник должен рисовать две главные вещи: человека и идеи в его голове». Тело человека оказалось в центре внимания этого гуманистического искусства.
Медичи и другие богатые торговые и банкирские семьи времен Ренессанса также использовали классические знания как средство отделить себя от религиозных идей, характерных для европейской культуры средневековья. Банкирские семьи обладали властью благодаря своим коммерческим предприятиям, они ничем не были обязаны церкви. Их искусство, домашняя обстановка, стиль их домов относились к дохристианской эре Рима и Греции. Не будучи ни антихристианской, ни антиклерикальной, эта новая форма учености приобрела имя гуманизм из-за своего внимания к людям, а не к богам, святым и ангелам.
Гуманизм стал знаком высокой культуры банкиров и торговцев, и через их многочисленные представительства, рассеянные по всей Западной Европе, они распространили эту новую тенденцию на все части континента. В роли торговцев, которые поставляли товары для аристократов, флорентийские семьи невольно оказывали влияние на формирование вкуса к классической скульптуре и к новым скульптурам, подражающим классическим греческим и римским произведениям.
Центром Ренессанса, как и банковского дела, финансирующего его, была Флоренция. Когда Медичи достигли большей власти в Риме, а некоторые из них даже добились самого высокого положения в церковной службе папы, они принесли свои идеи и новые нормы искусства и образования в Ватикан и во всю церковную систему. На потолке Сикстинской капеллы Микеланджело, изображая создание человека, восхвалял его как Бога — это был радикальный отход от старого религиозного искусства.
В литературе нового гуманизма акцент сместился с библейских знаний и теологии в пользу работ о людях, таких как, например, «Декамерон» Боккаччо (1353), произведения светской истории, как «История Флоренции» Леонардо Бруни (1439), книги о славе человечества, как «Oratio de dignitate hominis» («Речь о достоинстве человека») Джованни Пико делла Мирандола, появившаяся в 1486 году. Окружающий мир возбуждал интерес авторов и вдохновлял их гений гораздо сильнее, чем абстрактные концепции небес или загробной жизни. В эссе Пико делла Мирандолы эта тема звучит эхом: «Нет ничего более замечательного, чем человек», и автор сравнивает его и с животными, и с ангелами. Он объясняет, что «звери в момент, когда они рождаются, приносят с собой… то, что у них есть». В отличие от них «любые семена, посеянные человеком, прорастут в нем и дадут свои плоды. Если семена вегетативные, он станет растением; если семена чувственные, он станет как зверь; если они рациональные, он будет небесным созданием; если интеллектуальные — он будет ангелом и Сыном Божьим».