— Вероятно, — рыжий тяжело глубоко вздохнул. — А, насчет Маршала… у тебя есть какие-то предложения?
Мужчина поднялся, стянув перчатки и отпустив руку Ре, запястье которого безжизненно упало. Аптечка на очередном повороте медленно удребезжала от Ганса в дальний угол, на что тот лишь покачал головой и отодвинулся от кушетки, открывая встроенный под нее ящик:
— Не думаю, что тут я смогу тебе помочь, Порох, но, если у меня будет какая-то информация, то, возможно, я тебе ее и дам… Так. Перекись, спирт, бинт, вата и еще кое-что на крайний случай, — задумчиво произнес он. — Большим не располагаю.
— Главное — заразу не занеси, остальное не важно, — нервно хохотнул мужчина, резко тормозя. — Приехали, — грузовая машина остановилась. Стало слышно, как стучит по крыше мощный ливень.
— Семь лет стажа военно-полевого хирурга. Ни одного заражения, — медик немного устало опустился на пол и прислонился спиной к стене, прикрывая глаза. — Давай, дуй сюда. Будем думать, что с этим красавцем делать теперь.
Порох, снова проявив чудеса йоги, влез в грузовой отсек и осмотрелся:
— Темновато тут у тебя, — он задумчиво пожевал фильтр сигареты, сунув руки в карманы. — А ты что, устал, что ль?
— Знаешь, что о тебе сказал бы старина Зигмунд? — Мастер приоткрыл один глаз и хмыкнул, увидев на лице парня напряженное раздумье. — Не знаешь? Лучше тогда и не знать. А мне дай пять минут настроиться на работу, — он снова закрыл глаза.
— Прекрасно… — взволнованно покрутившись, так и не найдя себе применения, Порох присел на край кушетки, молча склонившись к Ре, убирая влажные волосы с его бледного осунувшегося лица, и замер, буквально прикипев взглядом к чужим бескровным тонким губам. Пациент даже сейчас выглядел немного напряженно, и Порох мягко коснулся его щеки пальцами.
«Еще чуть-чуть и его лицо исказит жуткая боль», — подушечкой большого пальца Порох едва ощутимо провел по нижней губе Ре, почувствовав чужое едва теплое дыхание на своей коже.
Мужчина отстранился, тяжело втягивая носом воздух, неотрывно смотря на объект своей заботы.
«Удивительно», — промелькнуло у него в голове, но его размышления прервал неожиданно зашевелившийся, выходящий из временного анабиоза Ганс:
— Сейчас приступим, — Мастер поднялся, отрезал кусок бинта, смочив его хлороформом, и на несколько секунд прижал к лицу пациента. — Этого не хватит, но сопротивляться ему будет сложнее, а отсутствие сильного сопротивления будет в данном случае нашим помощником, — хирург натянул новые перчатки, смочил вату спиртом и растер им кожу вокруг чипа. Он взял в руку скальпель, задумчиво окидывая Ре взглядом. — Так, Порох, на всякий пожарный надень перчатки — руки скользить не будут — и возьми кусок бинта. Побольше. Да, этот в самый раз. Сверни его в трубку и сунь парню в зубы, а то он может себе их поломать или, чего хуже, случайно язык себе откусить или губу.
Порох, чуть поморщившись, кивнул.
— Теперь, — продолжал Ганс, — приподними его за плечи и сядь за ним. Он, конечно, будет вырываться, так что держать его надо будет очень крепко.
Порох послушался, поудобнее перехватывая пациента под грудь, коленом крепко зажимая его правую здоровую руку. Чужие ноги предусмотрительно накрепко затянули ремнем. Порох вложил в рот Ре бинтовой жгут и, прижав голову парня затылком к своему плечу, закрыл тому рот рукой, таким образом зафиксировав стальной хваткой положение его черепа.
Ганс надавил своим же весом на колени пациента, стараясь никак тому не повредить, и крепко стиснул тому левую руку, примеряясь к местам разреза:
— Срезать придется довольно много, и я не уверен на сто процентов в том, что у этого не будет серьезных последствий, — задумчиво проговорил он, оглядывая руку парня.
— Ты знаешь свое дело, я не буду предъявлять тебе претензий, ты стараешься по максимуму в силу наших возможностей.
— Приготовься, — хирург надвинул на своё лицо марлевую повязку.
— Только быстро, — кивнул Порох.
— Раз, два, три. Начали.
Следующие десять минут были одними из самых жутких в его жизни.
Порох стальной хваткой держал своего пациента. Ре вырывался. Исступленно и сильно, несмотря на оглушение хлороформом. Это тело билось в руках мужчины и буквально хрипело от боли, резко болезненно изгибаясь.
Порох лишь сильнее зажал ему рот, тяжело выдохнув на ухо:
— Пожалуйста, потерпи…
В это время Ганс умело орудовал скальпелем. Кровь стекала по его рукам на кушетку, а с нее на пол.
«Ни дать, ни взять доктор Преображенский», — мелькнуло в голове Пороха. Он резко зажал выскользнувшую руку Ре и вернул на место, сильнее стискивая его худое тело, отчего парню стало трудно дышать.
Последним резким движением медик вспорол уже скрытую кровью кожу и быстро, рассчитано всадил в руку парня шприц с анестетиком. Затем сразу же, не теряя времени, обмыл срезанную кожу водой и, приоткрыв дверь грузовика, зашвырнул ее с моста в воду.
В руках Пороха Ре обмяк, и тот медленно, осторожно отпустил его, ощущая, как по лицу и спине стекают капли пота.