Нильс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Покойный рейхсминистр Геббельс крамолы не допускал, гнул свою линию твердо. Из иностранного почти исключительно классика, и то не всякая. Petr Il'ich Chajkovskij – еще ладно, но уж точно не Мендельсон. Из легкой же музыки – только шведы и датчане. И был в эфире истинный порядок, однако рейхсминистр раскинул мозгами на швейцарском горнолыжном курорте, новый же явно давал слабину. И французов разрешил, и англичан, и янки. А теперь кто? Бразильцы? Песня показалась знакомой, но вслушиваться доктор Фест не стал. Бразилия – и ладно, спать пора. Повернул верньер, цепляя последнюю случайную волну. Стокгольм?

«…Срочное совещание кабинета по поводу последних инцидентов в европейских столицах».

Он лишь моргнул. Инцидентов? А что случилось?

Завтра! Все завтра!..

3

Соль проснулась от резкого толчка. Привстала, протерла глаза. Станция? Да, очередная и судя по одноэтажному зданию под черепицей не слишком заметная, странно, что вообще остановились. Она хотела нырнуть обратно в близкое и уютное сонное королевство, но в тишине купе внезапно послышалось:

Что за тарабарщина? Ах, да, это же русский, пора уже привыкнуть!

Все ясно! Tovarisсh Дора Богарне снова чудит. Повезло ей со спутницей! Хорошо, что вполголоса, а то разбудит весь вагон. Впрочем, Соль была не против. Как говорят (и правильно говорят!) те же русские, propadat' tak s muzykoj. А ехать под конвоем непонятно куда и неизвестно зачем, тем более.

Конвой оказался самым обычным – два хмурых ландскнехта в штатском, каждый сам себя шире, а вот сопровождающий, точнее сопровождающая…

– Меня зовут tovarisсh Дора Богарне. Так и называйте!

Годами за шестьдесят, но лицо странно гладкое, словно утюгом прошлись. Ни грамма косметики, серая блузка, темная юбка почти до земли, мужские ботинки. Если все вместе сложить, то почти Надежда Константиновна Крупская с фотографии в журнале «Огонек». Зато говорит по-французски чисто, куда лучше, чем она сама. По-немецки чуть хуже – акцента нет, но вроде как слова подбирает.

– Осанка, юная фройляйн^[8], осанка! В моем детстве нам привязывали деревянную линейку к спине. О, да! Тогда мне очень хотелось придушить классную наставницу, а теперь я ей очень, очень благодарна.

Осанка еще ладно, но временами tovarisсh Дора Богарне принималась напевать, причем репертуар весьма отличался от того, что можно услышать по московскому радио.

Песня – ладно, но иногда, когда Соль делала вид, что спит… Вот сейчас, например! Плоская серебряная фляжка, маленькая стопочка…

– Russkaja vodka! – восхитилась Соль, привставая и накидывая одеяло. – Tovarisсh Дора Богарне, а мне можно?

Спутница, ничуть не смутившись, выдохнула, а затем погрозила пальцем.

– Юная фройляйн! Я давно заметила, что вы не спите. Водка?! Я даже в 1918-м до такого не опускалась! Это, юная фройляйн, балтийский чай. Рецепт сообщу, когда вам исполнится восемнадцать.

Откинулась назад, прикрыла веки.

Оставалось подивиться, что поклонницу загадочного балтийского чая большевики не расстреляли в помянутом 1918-м.

Бухарест они проехали еще вечером, там стояли почти час, теперь поезд спешил к венгерской границе, если верить расписанию, вывешенному в коридоре. Вагон спальный, два человека в купе, охрана в соседнем. И еще дипломатические паспорта, пограничники, еле взглянув, поспешили пожелать счастливого пути. А у нее самой никаких документов нет, только табель из школы-интерната.

Интересно, что все это значит?

Глядя в окно поезда и считая придорожные телеграфные столбы (если есть часы, можно без труда определить скорость), Соль не раз вспоминала памятную поездку в Москву. Тогда, в начале лета, ее тоже везли под конвоем. Когда велели надеть орден, поняла, что не арест. Значит встреча? Но с кем? Оказалось, с давним знакомым – с наркомом Берией. Тот, впрочем, сделал вид, будто видит ее впервые. Еле кивнул и стал смотреть в сторону. Разговор вела скромно одетая старушка в железных очках, которую звали tovarisсh Андреева. Как выяснилось, она работает в Красном Кресте. Чем занимается эта организация, Соль, конечно, знала и очень удивилась, особенно когда tovarisсh Андреева принялась задавать вопросы. Старушку интересовало буквально все, но прежде всего, не обижают ли учащуюся интерната Зофи Ган, а главное, не нарушаются ли ее «права». Поскольку неделю назад директор лично разрешил слушать радиоприемник в его кабинете – каждый день, причем не менее часа! – Соль решительно заявила, что «права» не нарушаются. При этом она заметила, как с немалым облегчением вздохнул нарком Берия. Вновь удивилась: выходит, нарком не так всемогущ, как сообщали читанные ею во Франции и в Германии газеты?

Под конец tovarisсh Андреева заявила, что Красный Крест будет и дальше внимательно «отслеживать» ситуацию, и если появятся новости, немедленно ей сообщит. Сердце дрогнуло. Новости? Отец станет ее непременно искать! Неужели?

На прощание нарком Берия соизволил обернуться и поглядеть ей прямо в глаза.

– Увидимся!

Соль уже это слышала, поэтому ничуть не испугалась.

Потом ее отвезли обратно в интернат, и все пошло своим чередом. Экзамены, каникулы, новый учебный год. И вот теперь, в самом конце холодного дождливого октября… На этот раз класс, несмотря на дождь, повезли в подшефный животноводческий совхоз. Там всех построили и направили на ферму, ее же отвели в сторону, где ждало большое черное авто.

– Поедете с нами, гражданка Ган!

Орден остался в сейфе у директора, куда Соль сдала его после возвращения из Москвы, а иконку Девы Монсальватской она теперь всегда носила с собой.

Неведомая станция давно осталась позади, tovarisсh Дора Богарне спрятала фляжку и укрылась одеялом, поезд мчался сквозь ночь, вздрагивая на стыках, Соль же все не могла уснуть, глядя в темный потолок. Что-то случилось, что-то очень важное. Только что именно?

[8] Здесь и далее. В некоторых случаях обращения «мсье», «мадам», «демуазель», «герр», «фройляйн» и другие оставлены без перевода.