Конечно, она знала, что у Дернова душа к Салымову не лежит, но об этом не надо было говорить Сладковой, тем более что водитель все слышит и разнесет услышанное по заставе.
— Да, — задумчиво сказала Сладкова. — Странно все-таки устроена жизнь. Неделю назад я и представить себе не могла, что есть такая далекая застава, на ней — какие-то особенные люди, особенные трудности... Даже электричества нет. И живут, и работают... А послезавтра я буду в Москве — шум, гул, редакционная суета и спешка, тысячи людей, снег только в парках. И это привычно, с этим уже не расстаться. Как вы сумели уехать из Ленинграда? Наверное, сильнее чувства дома может быть только любовь.
— Вы замужем? — спросила Татьяна.
— Была. Я немного завидую вам. У вашего мужа удивительное свойство: жизненная прочность. Кажется, он все понимает и все знает. У моего мужа была только рефлексия — он все время копался в себе, и это оказалось невыносимым. У нас вроде бы начался бабий разговор?
— Просто вы устали от мужских, — сказала Татьяна.
— Немного, — рассмеялась Сладкова. — Знаете, что еще я открыла в вашем муже? Он очень любит вас. Вот о вас он, наверно, мог бы говорить часами. И я снова позавидовала, так, самую малость.
Это было сущей неожиданностью! И то, что Дернов говорил со Сладковой о ней, вдруг заставило Татьяну покраснеть: а она-то, глупая, думала бог весть что! Но тут же она сказала не своим, противным самой себе, наигранным тоном:
— Интересно, что же он говорил?
— Я даже записала одну его фразу, она пригодится для очерка. «Любить по-настоящему — это тоже может быть геройством».
Татьяна засмеялась. Она никогда не слышала, чтобы Дернов выражался так высокопарно. Должно быть, распустил перья перед красивой Сладковой, вот и все. Но все-таки ей польстило, что Дернов сказал о ней так.
К поезду они успели вовремя, и Сладкова уехала. Конечно, она обязательно, непременно пришлет газету с очерком. Его должны напечатать в новогоднем номере.
Таня села в машину.
— Сначала в парикмахерскую, — сказала она, — потом в магазин.
Ей надо было завить волосы, а в магазине купить губную помаду, краску для ресниц, пудру, хорошие духи, она видела в прошлый раз арабские. И хватит ходить кулемой. Но сначала она заехала на почту. Просто так, повидать Антонину Трофимовну.
— Что с тобой? — спросила Антонина Трофимовна.
— Со мной? Ничего.
— Я же вижу.
— Совсем ничего. Вы у кого укладку делаете?
— Ну, если ты об укладке, тогда действительно ничего серьезного. С мужем поругалась? Женщины начинают следить за собой тогда, когда за ними ухаживают или когда они ссорятся с мужьями.
— А за вами, значит, ухаживают? — спросила Татьяна, и вдруг Антонина Трофимовна начала густо краснеть.
— Ты же знаешь...
— Знаю. — Татьяна обняла ее и вздохнула. — Господи, как я хочу, чтобы всем было хорошо!
Дернов так и уставился на Татьяну. Когда она вернулась, он спал, и Татьяна успела снять пальто, валенки, надеть туфли на высоком каблуке и поправить чуть смявшуюся под платком прическу. Только тогда она подошла к Дернову. Она не могла ждать, когда Дернов проснется сам. И так-то она видела его слишком мало.
И еще она хотела сказать ему именно сегодня о самом главном. Пока это были предположения — о том, что будет ребенок. Анька, когда Татьяна сказала ей о своих предположениях, всплеснула руками: немедленно скажи своему! Они от таких известий шалеют. Только погляди внимательно, как он отнесется — многое можно понять. Она боялась сказать об этом Дернову — а вдруг ошибка? — но сегодня надо сказать. Именно сегодня, когда уехала красивая Сладкова.
— Соня, вставай, я вернулась.
— А? — Он открыл глаза. — Ты вернулась?
И сел, тараща на нее глаза.
— Господи, что ты с собой сделала?
— Я тебе не нравлюсь? — Постукивая каблучками, она прошла по комнате, как ходят манекенщицы в Доме моделей. — По-моему, тебе еще совсем недавно нравились накрашенные и намазанные. Пожалуйста, теперь ты будешь иметь это дома и постоянно.
— «На глазах ТЭЖЭ, на губах ТЭЖЭ, а целовать где же?» — сказал Дернов. — Иди и сотри всю эту ерунду. Я люблю тебя такой, какая ты есть.