— Ну, — снова сказал Серегин. — Тут дело такое... Как вы думаете, крайности сходятся?
— Не сходятся, по-моему.
— Я тоже так думаю. У нас никак не получается. Всю дорогу ссоримся. Даже по почте. Это только у вас как-то получилось с товарищем лейтенантом.
— А почему ты думаешь, что мы — крайности?
— Да так... Разные вы очень. Мы с ребятами между собой говорим, конечно...
— Я, пожалуй, вздремну, — сказала Татьяна, откидывая голову к теплой стене. Она уже не хотела ни о чем говорить. Лучше на самом деле заснуть и поспать хоть немного. Идти к Антонине Трофимовне уже поздно; неловко вторгаться к человеку в такой час.
Она заставила себя заснуть, а очнулась оттого, что кто-то тряс ее за плечо.
— Девушка! Слушайте, девушка...
Она просыпалась медленно, с трудом; во всем теле была странная, давящая тяжесть, трудно было даже открыть глаза.
— Что?
— Она родила.
— Что?
Серегин спал рядом, уронив голову на ее плечо, и не проснулся.
— Я говорю, родила. Три семьсот. Девочка. Вам есть куда идти?
Татьяна растолкала Серегина, тот проснулся нехотя.
— Идем.
Теперь можно было идти к Антонине Трофимовне.
Из комнаты Антонины Трофимовны дверь вела прямо на почту. В халатике, заспанная, Антонина Трофимовна села за коммутатор.
— Кого вызывать, полуночница?
— Квартиру старшины.
Но сначала комендатура интересовалась, кто это звонит в такое время и зачем; заставу все-таки дали, и трубку сразу взял Коробов. Должно быть, он так и не уходил домой с заставы.
— Валентин Михайлович! — закричала Татьяна. — Дочка у вас, слышите? Три семьсот.
— Не дочка, а сын Наташка, — засмеялся Коробов. — Аня, Аня-то как?
— Все хорошо. Вы слышите? Все хорошо.
— Я тебя слышу, Танюша, — неожиданно раздался в трубке голос Дернова. — Отдыхай, родная.
«Он тоже на заставе, — подумала Татьяна. — Значит, тоже ждал».
— Почему ты не дома? — спросила Татьяна. — Сегодня же не твое дежурство.
— Неважно, — сказал Дернов.
7. Ссора и отъезд
Эту историю Татьяна всегда вспоминала с удовольствием и с таким же удовольствием рассказала ее сейчас Гале.