– В этот выходной отец ездил по делам в порт. Ну, почти в порт – к одному знакомому у городских ворот. Я побродил там и подумал, что смотритель маяка по-любому должен иногда выбираться в город. Там возле порта есть таверна «Верный пёс», где всегда много народу: её любят моряки. Думаю, и смотритель там бывает.
– Наверняка!
– Схожу туда, попробую узнать.
– А разве тебя туда пустят?
– Проберусь как-нибудь.
Эльта вспомнила лето:
– Вот бы снова поплавать на «Альбатросе»…
При этих словах они невольно повернулись и посмотрели на море – вдали белели на солнце паруса какого-то корабля.
Чаепитие
Мечтая поскорее познакомиться со смотрителем маяка, Яник на следующий день прямо после уроков отправился к городским воротам. Погода была мрачнее, чем накануне, с моря дул сильный ветер, заставляя кутаться в шарф.
Недалеко от ворот Яник свернул налево и через несколько минут оказался у обшарпанных дверей «Верного пса». Оттуда пахло крепким табаком и жареной рыбой. Над входом на ржавых цепях покачивалась вывеска.
Яник хотел войти, но из таверны вышел какой-то парень, судя по всему охранник, и преградил ему путь:
– Ты куда? Детям нельзя!
– Мне нужен смотритель маяка. По делу.
Парень покачал головой:
– Его там нет. Да он редко тут бывает.
– Но всё-таки бывает?
– Иногда приходит пропустить кружечку. Он не любит компаний. Предпочитает один сидеть на маяке. Работа такая – видать, привык… Если тебе его надо, проще до маяка прогуляться. А что надо-то? Может, я увижу – передам.
Яник задумался.
– Спасибо, я сам его покараулю. Он примерно в это время приходит?
– По-разному… Ну как знаешь.
На следующий день Яник опять пришёл, заглянул в таверну и снова наткнулся на того же парня – он стоял у входа, скрестив руки на груди, и оглядывал посетителей, сидевших за грубыми столами в дымном полумраке.
– Снова ты? Нету его! Сказано же: если что надо, передай мне. Придёт – я ему скажу.
– Да долго объяснять…
– Так записку оставь.
– А можно?
– Отчего ж нельзя.
– Я тут напишу? – спросил Яник, кивая на стол с краю.
– Валяй.
Яник достал из портфеля тетрадку и вырвал листок. Вытащил чернильницу и перо и некоторое время грыз его кончик, глядя на пустой лист. Наконец написал: