— Пустите, эфиопы! — глухо стонал Петя где-то в самом низу кучи.
— Жми его, я его знаю! — кричал Гаврик.
— Ты! Нижний чин… Серая порция… Ты как смеешь сидеть верхом на офицере? — кряхтел и отплевывался Петя, стараясь вылезти из кучи.
— Видали мы таких офицеров.
— Я раненый.
— Видали мы таких раненых.
— Стать как полагается!
— А, раньше! Кончилось ваше времечко!
— Не скажи, брат…
При этом Петя ухитрился схватить Гаврика за ногу в рыжем солдатском башмаке и зеленых вязаных обмотках.
Гаврик крякнул, но не удержался и отлетел в сторону.
Не на шутку озлившись, Петя без особого труда расшвырял мальчишек и теперь сидел посреди сарайчика в бязевой рубахе и подштанниках с тесемками, с вихром на макушке, потный, разгоряченный битвой.
Петя великодушно протянул поверженному противнику руку:
— Дай пять, будет десять, — и поднял Гаврика с земли.
— Смотри, какой стал сильный. Прямо Лурих Второй, Эстляндия, — сказал Гаврик, поправляя распустившиеся обмотки. Лурих Второй был знаменитый борец. — А ну, покажись, какой ты есть офицер.
— Гляди.
— Шик.
— Ты откуда взялся? Прямо из Петрограда? Давно?
— Три дня назад.
— Где же ты пропадал?
— По делам всяким. Мы устроились в гостинице «Пассаж».
— А я, как видишь, тут, у вас, на Ближних Мельницах.
— «Судьба играет человеком, она изменчива всегда: то вознесет его высоко, то в бездну кинет без следа».
Они стояли друг против друга, не скрывая радости и любопытства. Ни Петя, ни Гаврик не нашли друг в друге особых перемен, хотя эти перемены были налицо.
Так всегда бывает с друзьями детства. Лишь в первый миг поразит какая-нибудь новая, незнакомая черта — пробивающиеся усики, другая прическа, чужая интонация, повадка…
Но глаза, а в особенности та вечная, никогда не изменяющаяся у человека световая точка в зрачке, единственное, неповторимое выражение лица, манера морщить нос, запах кожи — все это прежнее, хорошо знакомое, вечное, как их взаимная приязнь и дружба на всю жизнь.
Они еще не сказали друг другу ни одного толкового слова, а уже между ними установилось то глубокое, безошибочное понимание, которое связывает лишь людей, съевших вместе, как говорится, пуд соли. Они молчали, многозначительно улыбаясь, и время от времени поглаживали друг друга по спине.
— А где же Марина? — спросил наконец Петя.
— Тут, — ответил Гаврик, показывая большим пальцем на дверь.
Когда, в два счета, по-военному, одевшись, Петя шагнул из сарайчика во двор и вдруг увидел Марину в финской шапочке, с наганом, в первый миг она показалась ему совсем неузнаваемой, даже чужой.