— Свят, свят, свят! Мыслимо ли?
— У партейцев все мыслимо. Понимать должна.
— Пошто заранее не сказал?
Филя подпрыгнул на лавке:
— Сундук, должно, открывала? Аль в казенку пускала?!
— Што ты, што ты! Ни в жисть!
— Побожись!
Меланья Романовна бухнула на колени:
— Вот те крест непорочный, ни сном ни духом не зачерненный. Говорю перед Пантелеймоном Чудотворцем — не открывала Полянке сундука и в казенку не пускала.
— А разговор был про барахлишко?
— Не заикнулась даже. Вот те крест.
— И Полянка не выпытывала?
— Ни сном ни духом. Про карточку Демушкину сколь раз спрашивала, а так чтобы про вещи, про деньги — оборони Бог.
— Карточки-то в сундуке? Знать, открывала?
— Осподи! Разе я дам в ихи руки Демушкину карточку? Сказала нету, и все тут.
— Ну и слава Богу, — перевел дух Филимон Прокопьевич, не забыв важно распушить бороду. — Так што — держи ухо востро с перепелкой. Пытать будет так и эдак — не проговорись.
— Да я ее, лихоманку, на порог не пущу.
— Не сразу. В глаза всем бросится, коль турнешь сразу. А так постепенно отваживай. Хворой прикидывайся. Мозгой ворочать надо, старая. Время такое приспело. Без хитрости никак не проживешь. Фрол Андреич и так изворачивается, и этак. А все мокрое место. Фронтовики вовсю наседают. Все возвертаются и возвертаются. Жмут, лешаки! И колхоз развалился, и прибылей нету с пчеловодства, и на звероферме лисы попередохли, язби их, и хлеб каждый год под зиму уходит. Кругом дыры. Собирались вот у Фрола, мозговали: как быть? Я так присоветовал. Собрать малочисленное собрание и поставить председателем Павлуху Лалетина.
— Сынка Тимофей Андреича? Он же племянничек Фрола Андреича.
— И што? Фронтовик — первая статья. При двух орденах — вторая статья.
— Парень-то он шибко тихий, покорный.
— Ишь, разглядела-таки, старая. Знать, у те в голове еще варит. Хе-хе-хе. Оно так — тихий, покорный и весь в кармане Фрол Андреича. Потому — выпить любит.
— Куда же Фрол Андреича?
— И то обмозговали. Присоветовал так: Фрол Андреич станет заведовать всеми номерами пасек. Полторы тысячи ульев! Житуха, якри ее. Руки погреть можно, хе-хе. Кажинная пасека чистая деньга. Что твой прийск.
— Богатство-то экое! — всплеснула ладошками Меланья Романовна. — Кабы в одни руки!
— В мои бы, — вырвалось у Фили.
— Мать пресвятая Богородица, жили бы как, а?
— Ну, ну! Я так, шутейно, а ты всурьез принимаешь. К чему нам такое богатство? Маета одна.
— Куда же тебя, коль Павлуху поставите председателем?
Полнокровное лицо Фили расплылось в самодовольной улыбке до ушей.