Не мог же Филимон Прокопьевич сказать земляку, что он нахапал за сто тысяч!..
Только на третьи сутки, перед самым отъездом, Филимон Прокопьевич вдруг вспомнил, что у него в грудном кармане пиджака, тщательно зашитые Меланьей Романовной, дежат колхозные семь тысяч рублей. Деньги взял на покупку сбруи. Кинулся прямо с базара в ближайшую сберкассу, а там — из маленького окошечка да медовым девичьим голосом:
— Опоздали, товарищ. Реформа закончена. Где же вы были?
— Деньги ведь! Деньги! Не мои, колхозные! Семь тысяч!
— Идите в банк.
Поплелся Филимон Прокопьевич в Госбанк. Едва ноги тащил. Прохожие на тротуарах оглядывались: не болен ли мужчина?
Бормоча молитву, «мужчина» поднялся на второй этаж Госбанка. От окошечка кассира — к управляющему. Попался человек добрый, обходительный, вежливый, но до чего же неподатливый! Все допытывался: откуда? По какой причине приехал в город? Филя бубнил, что денежную реформу провел в дороге.
— В какой деревне ночевали в день денежной реформы?
— В дороге же, говорю.
— Среди поля?
Филя пыхтел.
— Вроде к Малой Минусе подъехали.
— В котором часу подъехали?
— Часов не имею, товарищ.
— А утром из какой деревни выехали?
— Из Малой Минусы.
— Что же там не обменяли?
— Так ведь только слухи бродили про реформу! Да разе мыслимо, думаю, чтоб советские деньги при Советской власти лопались без всякого переворота. Это же уму непостижимо!..
— Значит, денежная реформа застала вас в городе?
— В точности у винзавода, товарищ. Воссочувствуйте за-ради Христа!
— Так что же вы не обменяли деньги? — не понимал Филимона управляющий.
— Из ума вышибло. Так пристукнуло, что и дух вон.
Ничего не поделаешь — неси убыток, Филимон Прокопьевич.
«Эх-хе-хе! Погорел я, знать-то, окончательно. Таперича сел на щетку… Кабы был дома — хоть десять тысяч, а мои были бы. И то денежки! Теперь и карточек в городе не будет. Вольная торговля открывается. Ох-хо-хо! Чем отчитаюсь перед правлением колхоза? Хоть бы с шелудивых поросюшек сорвал щетинку, а ведь девкам доверил продажу!»
Кругом вышла поруха.
Приехал Филя домой из города — еле-еле душа в теле. Не успев перенести ноги через порог, спросил у Меланьи Романовны:
— С деньгами как?!
— Прибегали тут девчонки, грят, еформа какая-то прошла. Ишшо звали на еформу. Турнула их.
— Турнула?! — Филя еле прошел в избу.
— А как же! Все подсватываются доченьки к денежкам. Пусть сами наживут, лихоманки.