— Просто скажи мне, дома ли ты, Чарли, — говорит он, его голос раздражительный и колючий.
— Нет, я в MaCA.
Я слышу, как он облегченно вздыхает в трубку. — Хорошо. Ты можешь вернуться?
— То есть, не совсем, я только что приехала. К тому же, они только что открыли новое крыло. Я была так занята, что еще не видела его. — Я смотрю в коридор, где манит новое крыло, буквально свет в конце туннеля.
— Мне очень нужно, чтобы ты вернулась, Чарли, — говорит он, и его голос звучит тревожно так, что я даже не могу представить, как он это произнесет.
— Ну, вопреки твоему мнению, Андре, моя жизнь на самом деле не вращается вокруг тебя. Я не могу все время гоняться за тобой по городу. Если я собираюсь тратить свою субботу…
— Чарли, просто приезжай. Хорошо? — говорит Андре, и его голос трещит. — Я просто… Мне действительно нужно выбраться отсюда.
Я сглатываю, уже тянусь в сумку за ключами от машины. — Андре?
Его голос снова звучит тихо, так низко, что я едва его слышу. — Джесс только что порвала со мной. Я в затруднительном положении. Ты можешь заехать за мной, или мне придется идти домой пешком?
Я не уверена, что в жизни не было более печального зрелища, чем Андре, сидящий, поджав колени к груди, на краю бордюра возле общежития своей девушки, теперь уже бывшей, его плечи ссутулены, подбородок покоится на руках.
Я подкатываюсь к нему и опускаю окно.
— Ваша колесница, милорд? — Я пытаюсь быть смешной, чтобы разрядить обстановку, но Андре едва удается поднять голову. В конце концов он поднимается, под его глазами за последний час, похоже, образовались мешки, и затаскивает себя в машину. Усевшись, он скрещивает руки на груди и упирается головой и плечом в окно, как будто хочет свернуться в клубок. Как будто окно — это другое измерение, и он пытается проскользнуть прямо в него, прочь от этого существования.
Я пытаюсь задать вопрос или два, чтобы понять, что произошло, но он качает головой прежде, чем я успеваю произнести хоть один слог. Поэтому вместо этого мы едем. Моя грустная инди — музыка подходит как никогда, в худшем из возможных вариантов, и, взглянув на Андре, я понимаю, что это, вероятно, не лучший выбор для его нынешнего состояния. Тихо, незаметно для него, я переключаюсь на следующий диск в проигрывателе, и из динамика начинает доноситься низкое пение Boyz II Men. В конце концов, кто может лучше помочь человеку прочувствовать любовь и потерю?
— Не надо, — говорит Андре.
— Хорошо, — говорю я, выключая музыку, и мы просто едем в тишине.
— Я не хочу об этом говорить, — говорит он, положив голову на стекло и глядя в пустоту.
— Хорошо, — снова говорю я.
Однако спустя еще несколько мгновений он говорит. — Она сказала, что нам нужно побыть порознь.
Я хочу вмешаться, сказать, что она, вероятно, права, но у меня такое чувство, что это будет совсем не то, что нужно сказать в данный момент, поэтому вместо этого я слушаю, киваю и смотрю на дорогу, пока мы возвращаемся в Честер Фоллс, а Андре продолжает низким, апатичным тоном. Я никогда не слышала, чтобы он использовал его раньше. — Она сказала, что, может быть, я не пойму сейчас, но однажды пойму. — Он фыркает.
— Я действительно…, — начинаю говорить я, намереваясь закончить словом 'сожалею', но Андре продолжает, потерявшись в собственных мыслях.
— Три года мы встречались, и все закончилось. Вот так просто.
— Ты не знаешь, что все кончено, — говорю я ему. — Люди постоянно расстаются и снова сходятся.
— Она сказала, что какое — то время у нас были странные отношения, — продолжает Андре, его голос постепенно повышается, он все больше волнуется. — Как можно любить кого — то, строить с кем — то планы, а потом просто… — Он делает паузу, глядя вперед. — …нет?
— Ну, а были ли они? — спрашиваю я.
Андре выходит из своего оцепенения, поворачивается и смотрит на меня в первый раз за всю поездку, его карие глаза вспыхивают. — Что они были?
— Они были странными какое — то время?
Андре фыркает, как будто это самый глупый вопрос из когда — либо придуманных. — Конечно, все было не очень хорошо. Я имею в виду, мы почти не виделись. И у нас было не так много тем для разговоров, как раньше. Но мы все выясняли. Это никогда не было легко. Но у нас был план.
— Ну, может быть, планы Джесс изменились? — предположила я.
Когда я случайно взглянула на Андре, то увидела, что он смотрит на меня в ответ. — Я это прекрасно понимаю.
Я пожимаю плечами. — Я просто говорю! Как ты можешь знать, чего ты хочешь на самом деле? Моя мама говорит, что некоторые события не должны быть вечными, но это не делает их менее особенными.