Лучше бы Алимов накричал на него, распек так, как только он и умел распекать подчиненных, но он даже ничего не сказал, а лишь с какой-то грустью поглядел на летчика и, повернувшись, зашагал прочь.
Гроза пришла позже.
Вечером Кирсанов вошел в кабинет командира полка, четко отрапортовал:
— Капитан Кирсанов по вашему приказанию прибыл.
— Тот самый? — спросил человек, сидевший за столом, и Кирсанов узнал генерала Лопатина. «Уже здесь? Неужто из-за меня?» Но генерал был спокоен и словно бы мимоходом рассматривал лежащие перед ним бумаги. У Кирсанова отлегло от сердца.
— Тот самый, — утвердительно кивнул головой полковник и повернулся к летчику: — Чтоб я тебя больше возле самолета не видел.
Кирсанов будто не понял. Он продолжал окаменело стоять навытяжку.
— Я вас больше не задерживаю.
Летчик уже подходил к двери, когда услышал за спиной голос генерала:
— Минуточку…
— Слушаюсь!
— Зачем вы все-таки это сделали?
— Проверял свою волю.
— Какой у него класс? — Генерал резко обернулся к Алимову.
— Первый.
— Первый класс, как мне известно, не дается безвольным.
И тогда Кирсанов произнес, как в прорубь бросился:
— Хочу быть испытателем.
Генерал пристально, изучающе вгляделся в него.
— А разве испытателям дисциплина не нужна?
Кирсанов молчал.
— Ваша фамилия? — уточнил генерал.
— Кирсанов.
Генерал поглядел в окно, нахмурился.
— Был у меня на фронте друг. Тоже Кирсанов. Тот был настоящий…
На минуту в кабинете командира полка наступила тишина. Кирсанов топтался у двери, не зная, что ему делать.
— Разрешите идти? — наконец произнес он.
Но генерал будто не слышал. Он обратился к полковнику:
— Раньше он таких номеров не откалывал?
— Нет. Что и удивительно, — сказал Алимов.