Вдох, выдох, как перед решающим стартом, — и Кирсанов взялся за ручку двери. Открыл — никого. Он обошел все комнаты, но не встретил ни души. Здание точно вымерло. Перед дверью с надписью: «Летный зал. Посторонним вход строго воспрещен!» — он замешкался, но вспомнил, что отныне он здесь не совсем посторонний, и вошел.
Ничего особенного. Диваны, журнальные столики, посредине — два больших стола: теннисный и бильярдный. Шары разбросаны в беспорядке — видимо, игру внезапно оборвали; шахматная партия была тоже не окончена; на диване валялись газеты и журналы.
Кирсанов мельком окинул стены, увешанные картинами, и подошел к трюмо, стоявшему в углу рядом с радиоприемником. Глянул на себя в зеркало и остался доволен своим видом: костюм сидит ладно, лицо свежее, хотя он и с дороги.
Кирсанов вышел из летного зала, не зная, что ему делать дальше, и увидел высокую черноволосую девушку, торопливо идущую мимо.
— Вы не знаете, куда все подевались? — остановил он девушку.
— Ушли на митинг.
— Что за митинг? — поинтересовался Кирсанов.
— А, значит, вы у нас новичок, — слегка улыбнулась девушка. — Новую машину будем осваивать.
— А вы, случайно, не знаете Гранина?
— Знаю. Его тут все знают.
— Может быть, вы меня с ним и познакомите?
— Идемте.
Шагая рядом с девушкой, он украдкой разглядывал ее: лицо усталое, но очень мягкое, женственное.
— А вы, случайно, не здесь работаете?
— Вы проницательны. Случайно — здесь. Я врач на летно-испытательной станции.
— В таком случае нам придется часто с вами встречаться.
— Почему?
— Я летчик, прибыл к вам работать испытателем.
— Это хорошо, а то у нас запарка, — сказала девушка и вдруг развела руками: — Опоздали…
Навстречу им из огромного сборочного цеха повалили люди. Они еще были разгорячены, что-то обсуждали, жестикулируя, — видно, новое дело их по-настоящему взволновало.
Маленькая группа в кожаных куртках отделилась от толпы, и Кирсанов сразу догадался: испытатели.
«Который же из них Гранин?» — подумал он и задержал взгляд на громоздком широкогрудом человеке с добродушным лицом.
— Угадали, — перехватив его взгляд, сказала девушка и окликнула Гранина: — Григорий Константинович, это к вам!
Жмакнув руку Кирсанова так, что тот чуть не вскрикнул от боли, Гранин обрадованно произнес:
— Мы вас давно ждем.
Они неторопливо шли к ЛИСу[3]. Гранин расспрашивал новенького, откуда он прибыл, на каких самолетах летал, где остановился, — все это с добром, заботливо, участливо, и у Кирсанова невольно рождалось доверие к этому человеку. Что-то необыкновенно привлекательное было в Гранине. Может быть, простота и непосредственность, может быть, открытый, доверчивый взгляд. С такими легко: не надо ломать голову над тем, как вести себя, — оставайся тоже самим собой. Кирсанов даже посмеялся в душе над своими недавними тщательными приготовлениями к этой встрече.
— А вот и наше обиталище, — широко распахнув дверь летного зала, сказал Гранин. — Входите и будьте отныне как дома.
На новенького никто не обратил внимания: каждый был занят своим делом.
Гранин поднял руку:
— Други мои, прошу минуту внимания! К нам прибыло пополнение. Летчик первого класса Кирсанов. А зовут-то тебя как? — запоздало обернулся он к Кирсанову.
[3] ЛИС — летно-испытательная станция.