— Можно с вами прогуляться по этой чудесной деревеньке?
— Вы, кажется, тоже не из столицы, — презрительно хмыкнула Любаша. — Имела несчастье побывать у вас однажды. Не клуб — сарай.
— Зато какие молодцы! Вот, разрешите представить моего лучшего друга Эдуарда Фричинского. Скажу вам по секрету, феноменальная личность. Рост метр восемьдесят пять, в быту весьма скромен и обладает спартанской выдержкой — может два дня подряд ни с кем не разговаривать. Добавлю к сказанному — не пьет, не курит, к тому же убежденный холостяк.
— У вашего друга сплошные достоинства, — засмеялась Любаша.
Ее рослая подруга подала из полутьмы голос:
— Вы не совсем объективны, Валентин. Насколько я понимаю, Эдуард не только лимонад в ресторане пил…
— А насчет холостяка — кто вас знает, — лукаво добавила Любаша.
— Чтоб мне провалиться на этом месте! — ударил себя в грудь Зацепа. — Да и сами подумайте: разве может быть женатым человек, который как огня боится женщин?
— Вот не предполагала, что летчики могут чего-то бояться!
«Тюлень, раскрой хоть рот! — негодовал на друга Зацепа. — Надо действовать, пока нам ручкой не помахали».
Разговор поддерживался лишь благодаря отчаянным стараниям Зацепы. Друзья узнали, что Любашину подругу зовут Надей, что работают девушки в городской больнице медицинскими сестрами, им обеим по двадцать лет. Вполне исчерпывающие данные для первого знакомства.
Город кончался. Мощенная булыжником улица уткнулась в склон сопки. Было видно, как дальше она с разбегу кидалась в говорливые струи какой-то речушки и медленно вползала на крутую гору на другом берегу уже проселочной дорогой.
Остановились. Зацепа мучительно раздумывал. Что же такое сделать, чтобы задержать девушек? Как поступить, чтобы случайное знакомство не оборвалось? Он злился на Фричинского, которого, видно, ничуть не беспокоило дальнейшее.
Не придумав ничего лучше, Валентин воскликнул!
— Выпьем за человеческое взаимопонимание!..
— За что, за что? — засмеялась Любаша.
— Ну, за знакомство, что ли.
Надя стала что-то нашептывать Любаше на ухо, та отрицательно качала головой. До Зацепы донеслись обрывки фразы: «Порядочные парни…» — и он обрадовался неожиданному союзнику.
— Ладно, считай, что уговорила, — сказала Любаша и, обернувшись к лейтенантам, задорно взмахнула рукой: — Айда ко мне!
У калитки Зацепа все-таки замешкался:
— Извиняюсь, вопросик можно? С кем живете?
— Одна.
— Одна? — удивился Зацепа. — В таком большом доме?..
Друзья очутились в просторной, чисто прибранной комнате, обставленной просто, по-деревенски. Высокая пышная кровать, покрытая цветным одеялом; над кроватью — тканый ковер «Три богатыря».
Хозяйка дома оказалась энергичной и деловитой. Она извлекла из сундука белую скатерть и ловким движением накрыла стол.
Надя принесла из кухни закуски, и веселье началось. Любаша глянула на подругу и негромко запела:
Голос у нее был красивый — низкий, зазывный. Умолкла, поджидая подругу, и уже с высоким подголоском зазвучала просторная, заливистая русская песня:
Валентину казалось, что эта необыкновенная девушка пела лишь для него и вкладывала в слова песни особый смысл, и он уже готов был ради нее, случайно встреченной, пойти на любые испытания. Черные глаза Любаши то весело искрились, то туманились в таинственной, как бездонный омут, загадке. Зацепа никогда еще не испытывал такого сильного, щемящего чувства, оно захватило его полностью. Долгим взглядом, с каким-то тайным вызовом Зацепа заглянул в глаза Любаши и повел ее, притихшую и покорную, в танце.
А песня все звучала, звучала, и танец не кончался, и ему хотелось, чтобы так было всю ночь, всю жизнь…
— Валентин, пора собираться.