11
Димыч ждал во дворе… Утром, делая вид, что очень спешит, Чащин туманно объяснил, где работает, в глубине души надеясь, что он заблудится, не найдёт, и тогда с лёгким сердцем можно будет ехать домой, а не на какое-то сборище; для верности даже сотовый телефон отключил. Но Димыч оказался там, где договорились. Нетерпеливо дёрнулся, увидев:
– Ну ты чего?! Начало через сорок минут. Давай быстрей! И мобила не отвечает… Лимит, что ли, кончился?
От его возбуждённого голоса, вида Чащин физически ощутил, как тают, испаряются остатки сил.
– Я не поеду, ладно? Устал как собака. Сегодня самый тяжёлый день… аврал.
– Ни фига, потерпишь! – Димыч схватил за рукав, потащил к «Новокузнецкой». – Договорились же. Счас по пивку возьмём…
Мяли снежную кашицу на тротуаре, лавировали меж прохожими. Не отпуская Чащина, Димыч то и дело вырывался вперёд – идти парой было неудобно, – и Чащин плёлся за ним, как слепец за поводырём. И слушал:
– С ребятами познакомимся. Там вообще историческое событие – выборы лидера. Я – за Сергея. Я его книгу читал, статьи в Интернете. Давно таких парней не было. Двадцать пять лет, а уже… Ты-то Сергея читал?
– Нет, не читал. – Чащину было всё равно сейчас, что это за Сергей, что за книга.
– Зря. Я потом дам… Он модный в правильном смысле. Молодёжь читает. Вообще лидер молодёжного протеста. По телевизору иногда выступает…
Остановились перед шеренгой ларьков у метро.
– Какое берём? – Димыч наконец отпустил рукав Чащина и полез за деньгами. – «Старого мельника»?
– Я «Туборг» пью.
Коротко, но цепко Димыч пробежал взглядом по бутылкам за стеклом.
– Оно дорогое.
– Да я сам куплю. – Если уж терять вечер, с кем-то ненужным знакомиться, то лучше быть пьяноватым – легче…
Когда спускались по эскалатору, Димыч достал записную книжку.
– Так, нам сейчас до «Чеховской». А там… улица Большая Дмитровка, дом тридцать два, и где-то на четвёртом этаже. Знаешь, где это?
Чащин пожал плечами:
– Примерно… Недалеко.
– Ништяк. А то ведь опаздываем.
Невольно разглядывая стоящего на две ступеньки ниже Димыча, Чащин содрогнулся от его нелепого и фальшивого вида в этом панковском прикиде и снова почувствовал желание сбежать. Не выдержал:
– Слушай, ты бы переоделся, подстригся.
– Почему это?
– Во-первых, менты тормозить будут на каждом шагу. На штрафы разоришься. Да и вообще… как-то не в тему ты выглядишь. Уже не ходят так.
Димыч обиженно дёрнулся и отвернулся.
Около года назад на Чащина временно возложили обязанность отвозить флешку с вёрсткой журнала в типографию «Известий». Выпускающий редактор тогда уволился, а нового ещё не приняли. И возле типографии он постоянно видел парня лет сорока, одетого по всем канонам хеви-метала, с британским ужасом на голове, который, путаясь в широком, тяжёлом от клепок поясе косухи, покачиваясь на неудобных казаках, увязывал на тележке свежие номера цветастых газет, чтобы, скорей всего, развозить по киоскам… Очень было смешно и в то же время неприятно видеть старого металлера за таким занятием, и Чащин с трудом сдерживал желание подойти и сказать: «Не позорься, чувак. Или надень цивильное, или расшвыряй газетёнки попсовые, сиди дома, слушай «Блэк сэббэт». То же он испытывал и теперь, глядя на Димыча. Поживший уже человек, наверняка умеющий повязывать на своём горле галстук, старавшийся выглядеть благопристойно и вдруг решивший вернуться в юность. Но это – смешно. Правильно говорят: всему своё время.
– Дэн, слушай, – то ли забыл об обиде, то ли проглотил её Димыч, – а у тебя как с пропиской?
– Покупаю на полгода.
– Почём?