Рок умер – а мы живем (сборник): читать начало книги онлайн

– Что, были там?

И кто-нибудь один за всех отвечал:

– Нет, не можем… Да и… там же мать его. Ещё набросится.

Пока шли сюда, Каркас рассказал, что Мышь задушился телефонным шнуром, сидя в кресле в своей комнате. Не повесился, а задушился… Вот так, среди знакомых с детства вещей, тянуть шнур руками в разные стороны. Десять секунд, двадцать. И не испугаться, не передумать… Похороны завтра… Уже появилась легенда – перед смертью он разговаривал с Юлей. Её и обвиняли: довела, дескать. И прозвище-ярлык успели пришлёпнуть – Мышеловка.

– Из-за неё всё, тварюги, – тихо говорил амбалистого сложения гитарист по кличке Вэй. – Мозги ему петрушила запостой, вот он и сделал.

– Ну откуда ты знаешь? – устало поморщилась Лена Монолог.

– Знаю. И все знают.

– Здесь сложная ситуация, – сказал Димыч, принимая очередной стакан. – Нельзя её одну винить.

– Можно, – настаивал Вэй. – Виновата, что дёргала его: то «да», а через день – бац! – уже «нет». При таком раскладе любой в петлю залезет.

– У него запои какие были, по два месяца, по три. Как ей – «да»? Сами знаете, каким он в запоях был.

– А мозги все равно нечего было петрушить!..

На приставленных один к другому ящиках из-под газировки, заменяющих стол, – несколько бутылок вина, бутылка водки, куски хлеба, солёные огурцы в целлофановом мешочке.

– Ванька бы сейчас порадовался, – кивнул на бутылки Шнайдер. – Столько бухла, закуска. В последнее время туговато стало у нас с этим делом…

Появилась высокая красивая женщина в дорогой длинной шубе. Именно – женщина, не тусовочная герла. Чащин встречал её, но сейчас не мог вспомнить где. В руках держала пачку отксерокопированных фотографий Мыша. Стала раздавать их, словно листовки. Чащин тоже взял, долго разглядывал расплывчатое изображение знакомого лица. Одутловатое, толстогубое, с широкими линиями бровей; волосы на копии стали чёрными густыми волнами, будто нарисованные углём. Лишь глаза вышли более-менее чётко – задумчиво-грустные, трезво, мудро даже, они в упор смотрели на Чащина… Да, как бы Мышь ни напивался, глаза у него не менялись, всегда оставались трезвыми. Или это теперь так вспоминалось?..

– Денис, – позвала Чащина Монолог, – можно тебя?

Отошли в сторону.

– Слушай, вот Юля хочет у Махно картины забрать Ванины. Давай сходим.

Чувствуя, что нужно если и не быть, то хоть казаться равнодушным, иначе взорвётся, Чащин пожал плечами:

– Ну давай. А Махно отдаст?

– Она утверждает, что Ваня ей их… ну завещал. Да и они уже договорились. Сейчас вместе пойдём, унесём к ней домой…

Шли через центр города, пересекали Бродвей – вечно оживлённый, даже днём блещущий разноцветными фонариками отрезок проспекта Ленина, – где сосредоточены кафе, магазины, бары, киоски с модной музыкой и фирменными сигаретами. Люди поглядывали на короткую процессию с усмешкой, их явно забавила пёстрая мазня. Чащин ожидал услышать остренькую фразу и готовился произнести достойный ответ. Вообще хотелось подраться.

– Денис, – обернулась Юля, – я спросить хочу… Их там… их там вскрывают?

– В морге? – У Чащина появилось желание её помучить.

– Да…

– Конечно.

– И череп… тоже?

– А как же! В первую очередь. Экспертиза, причина смерти. Сейчас лежит его мозг где-нибудь в колбе специальной, а потом выбросят. У них там колодец на территории. И всё.

Юля всхлипнула. Выронила одну связку картин, стала её поднимать, но упала вторая. Чащин поймал возмущённый взгляд Лены Монолог, неодобрительный – Серёги.

…В беседку не вернулся. Помог отнести картины, а потом смылся. Пришёл домой. Поздоровался с обрадовавшимися его появлению родителями, есть отказался. Завалился на кровать и быстро, легко уснул.

С тех пор он почти не встречался ни с Серёгой Махно, ни с остальными друзьями – бывшими неформалами. Так если – случайно. Жил спокойно, размеренно, как положено. Музыку слушал больше по работе, чем для души. Словечек сленговых старался не употреблять, да и особенно не с кем стало разговаривать на таком языке. Своих не было. В магазин стали приходить в основном поклонники Анжелики Варум и «Хай-Фай», а не «ДДТ» и «Сепультуры»… И то бегство в Москву в июле девяносто шестого Чащин совершил, как теперь ему всё сильнее казалось, не для того, чтобы продолжать заниматься своим призванием – играть и петь рок, а чтобы скорей повзрослеть. Найти своё место, которого, наверно, в его родном городке тогда не было. И не сразу, с трудом, может быть, с долей везения, но он это место нашёл.