– В чём же разница? – поинтересовался Андрей.
– В самом главном. Получив всё, что пожелали: плодовитость, выносливость, силу – цептане потеряли основное преимущество над мирами Содружества. Интеллект.
32. Перекресток
К перекрёстку мы вышли под утро.
Это место нужно, наверное, назвать с большой буквы – Перекрёсток. Видок у него был очень внушительный. Никто нам не говорил, что это именно Перекрёсток, все сами сразу поняли, что называется именно так, ведь именно это он из себя представляет.
Выглядел Перекрёсток как площадь, вырубленная прямо на поверхности утеса. Представить страшно, сколько камня для этого пришлось стесать. Площадь таких размеров делала бы честь центру любой мировой столицы: ровная, почти гладкая «столешница», вся-вся-вся украшенная мелкой фигурной резьбой. Там переплетались круглые, треугольные и ромбовидные символы, по которым рассыпались знаки поменьше, а между ними филигранно прорезаны другие, совсем маленькие. Составляли эти символы алфавит чужого языка или просто орнамент – понять я не сумел.
Другого конца Перекрестка с нашего угла даже видно не было. Хотя у нас и место для обзора оказалось так себе. Эхор не позволил выйти из-за скалы и насладиться зрелищем, заявив, что впереди находится одна из ключевых целей нашего похода, кишащая орками, мимо которых лучше прокрасться, чем прорываться. Поэтому мы для начала устроились у изгиба скалы и осматривали местность, стараясь не высовываться.
Вдоль края площади, по всей длине, примерно на расстоянии метра от обрыва, были установлены резные колонны толщиной в два человеческих обхвата, не меньше. Они казались цельными с основой, без единого шва. Потому-то я и решил, что Перекрёсток именно вырезали в скале, а не просто срубили вершину. Высоту колонн сказать затрудняюсь, я бы предположил, что не меньше ста метров. От ближайшего к нам столба второй отстоял шагов на 30 или 40. Следующий – еще на столько же.
Над плато постоянно держалось легкое марево. Оно ограничивало обзор примерно сотней метров, дальше приобретая форму тумана или дыма. Светло-серой, иногда зеленоватой мглы. По виду, чем выше от земли, тем это марево становилось плотнее. Объяснимо ли это с точки зрения физики, я не представлял. Возможно, высоко в горах, когда туча наползает на вершину… Хотя в этом мире я вообще не видел туч, а равномерный светящийся туман в небе висел постоянно.
По-моему, тумана в таком месте вообще не должно было быть. Я даже потрогал камень под ногами – на ощупь он оставался чуть прохладным и сухим. Жаркого солнца в этом мире не наблюдалось, а значит, не было причины и для марева, чтобы воздух так колыхался, искажал видимые окрестности.
Я посмотрел на стесанную скалу справа от себя, пытаясь посчитать в уме примерный объем срубленного камня, но тут же запутался в нулях. Какие жи силы пришлось затратить на такую постройку? Ахеи уверяют, что те, древние ящеры вообще не применяли физический труд. Тогда как? С помощью рабов, покоренных рас иных миров? Или же, действительно, силой разума? Но насколько же мощной, ужасающе мощной должна быть такая сила!
Тут я вспомнил, что самим ахеям, считавшим себя менее искусными колдунами, хватило сил уничтожить целую планету, столкнув ее с орбиты. Долбить скалу, пожалуй, занятие попроще. За время нашей экспедиции такие же громадины, сопоставимые размерами с Перекрестком, встречались неоднократно. Отдалённо напоминающие античные каменные храмы, но многоярусные, с густой сетью коридоров, окон и тоннелей.
Внутрь мы не заходили: большинство архитектурных комплексов, свидетельствовавших о былом величии расы цептан, находились слишком далеко от дороги. Времени и сил на экскурсию у нас не хватало, максимум могли позволить себе пару минут пялиться в оптические прицелы на обветшалые сооружения и полуразрушенные статуи, впечатляющие даже на таком расстоянии.
Только один раз наш отряд проходил по краю расселины, на другой стороне которой, в толще скалы, достаточно близко оказалось нечто подобное. Но то сооружение пребывало в полнейшем запустении, наполовину было засыпано валунами – много лет назад в горах произошел обвал, которого не сдержала исполинская конструкция.
Стоя на краю Перекрестка и задирая голову, я поинтересовался, не светит ли нам, помимо всех уже свалившихся на отряд бед, ещё и угроза быть расплющенными ветхой каменной крышей древнего храма. Эхор тут же развеял мои опасения, заявив: это не храм, а транспортный узел, а крыши у него вовсе нет. Что не отменяет опасности сверху. Стоит выйти из-за камней на открытое пространство, как мы окажемся на виду у сторожевых птиц. Их зрение тепловизионное, позволяет сквозь мглу разглядеть людей. А расстояние между колоннами достаточно широко, чтобы крылатые хищники могли эффективно атаковать неожиданным пике.
Охрана у такого важнейшего объекта – одного из ключевых мест во всей транспортной системе нынешней цивилизации ящеров – была мощнейшая. Перекрёсток состоит из четырех крупных порталов с высоким уровнем доступа. Конечно, он не сможет доставить нас прямо в башню, обычно его линзы используются только для связи Колыбели с внешними, уже покорёнными мирами. Но сейчас, в военное время, через Перёкресток должна открываться дорога как минимум к подножию центральной башни, минуя ряды пирамид и непроходимые промежуточные блок-посты в долине.
По этой причине каждый из восьмидесяти путей, сходившихся к Перекрёстку, охранялся очень тщательно. Проходил мимо вереницы пеших постов, между которыми еще и курсировали круглосуточные патрули. Затем каждая из восьми дорог, в которые сливались пути, охранялась отдельным отрядом опытных орков – со своим лагерем, гарнизоном, резервом и загоном наездников.
Каждый из четырех трактов, в которые сливаются дороги, оберегает по два тролля, сменяющих друг друга поочередно. И над всем этим непрестанно кружат птицы, обычно четыре, а в дни войны, как сейчас, – по восемь.
– Птицы опасны тем, что могут вообще не нападать, даже если определят в нас противников. Им достаточно поднять тревогу, и Перекресток заполонят зеленокожие. Все порталы отключат от нужных нам направлений, переведя в казармы и вольеры.
– Как же быть?
– Птицы у ящеров – существа глупые, хоть и прирученные. Если на дежурстве они находятся достаточно дого и успели проголодаться, то скорее всего, заметив чужака, спикируют ему на голову. Надо подгадать время и следить за небом.
Из-за такой не радужной перспективы мы не ломанулись на перекресток сразу бодрым аллюром, а решили, по очень настойчивой просьбе Эхора, действовать крайне осторожно.
Сначала, прикрываясь валунами, забрались на скалу повыше тропы. Там нашли, во-первых, небольшую пещеру для укрытия всей группы. Во-вторых, получили более широкий обзор нашего угла Перекрестка. Ну и в-третьих, сняли угрозу оказаться в западне на узком месте, если орки сунутся в наше сторону. Это было не лишним, потому что место оказалось оживлённым. Чем больше светало, тем чаще по дороге туда и сюда пробегали отряды зелёных.
Дальше на плато прошмыгнули наши верные разведчики – сиды. Их магические способности позволяли укрыться от чужого взгляда даже на ровном месте. И для птиц коротышки даже в ясную погоду оставались почти невидимы. Действует ли еще тепловая защита в наших суперкостюмах – предсказать никто бы не взялся. Так что в последующие два часа нам оставалось только вглядываться в туман и ждать.
Вернувшиеся разведчики сообщили, что сейчас пробиваться к центру площади равносильно самоубийству. Местность гудела и напоминала улей, полный взволнованных зеленых пчёл. Даже в своей новой берлоге отряд не мог чувствовать себя в полной безопасности.
Подтверждением тому стали два гоблина, отделившиеся от своего отряда. Зачем им понадобилось карабкаться наверх, мы выяснить не имели возможности. Андрей и Артём оттащили их трупы подальше за камни, после чего вздрагивали от каждого шороха, ожидая в любой момент появления поисковой партии.
После небольшого и тихого, но очень эмоционального спора было решено оставаться на месте до наступления сумерек. Другого выхода не было: такой толпой и с носилками в руках мы привлекли бы внимание задолго до подхода к первой заставе. Приняв такое решение за основу, двух бойцов оставили в дозоре, а остальные убрались с глаз долой поглубже в пещеру, чтобы дать отдых ногам.
Моя смена, ну как специально, выпала первой. Я немножко побухтел, разумеется. Мол, дальше, как стемнеет, мою задницу потащит на себе кто-нибудь из отоспавшихся. В ответ получил совершенно несправедливую реакцию людей, не понявших шутки – что мне крайне повезло и я успею смениться и отоспаться, а вот кому-то придётся топать уставшим.
Непонятый и оттого немного расстроенный, я оглядел доверенный мне сектор, не заметил ничего интересного. Активность орков вроде бы поубавилась, когда в зеленых облаках полностью рассвело и на открытой местности стало душно. От скуки я попробовал было разговорить напарника-гнома, имени которого даже не попытался при знакомстве запомнить. Как обычно, это не удалось, угрюмое существо и не пыталось сделать вид, что понимает мои вопросы. Тогда я самым наглым образом нарушил устав караульной службы: вышел из пещеры, лёг поудобнее на край обрыва и стал рассматривать местность в оптический прицел.
Вещь, которая в дальнейшем спутала все планы отряда и сыграла роковую роль в моей истории, я заметил не сразу. Раза три обследовал дорогу от и до, пока понял, что же не дает мне покоя. Рябое пятно, не соответствовавшее цветом всему окружающему пейзажу.