Девушка в красном шибари: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Если заниматься этим ради новизны удовольствий, то возможно, по уложившимся нормам морали это не приемлемо, но в нашем случае это не так, у нас нечто больше, то, чего не видно за веревками, если глядеть со стороны. Ненормально получать удовольствие от причинения боли, продолжал я, или пользоваться чужой любовью. Аморально отправлять младшего брата за презервативами, или разглядывать игрушки для взрослых, но не покупать.

– Хих. Что за история с презервативами? Фантазёр.

– Это ни я фантазёр, а парнишка четырнадцати лет, ждущий возле дверей магазина для взрослых пока младший купит ему нужного размера. На его колбасу в обычном магазине возле касс не висит, он проверял. Двенадцати летний топтался возле прилавка с контрацептивами минут двадцать, пытаясь догадаться какие же нужны, пока к нему не подошла Алиса, мая знакомая продавец-консультант.

– Тебе какой нужен? Давай помогу.

– Это не мне, брату, он сам стесняется.

– Можешь показать какой у него? – спрашивает она у младшего.

– Так я не видел. – ответил тот, и пошел уточнять у старшего.

Внятного размера он не принёс, так что пришлось Алисе лично выйти к застенчивому, выяснить необходимое изощрённым путём, и написала ему на визитки магазина параметры, что бы больше младший не страдал.

– Какие у тебя интересные знакомые! Про разглядывание игрушек даже спрашивать стесняюсь.

– Ага. Появились благодаря тебе, когда плетку искал, а про мужика который почти каждый день разглядывает фалоиметаторы часами и рассказывать нечего, когда Алиса предложила ему помощь в выборе он рявкнул что не такой и продолжил любоваться. Потёмки чужой души, или невоплощённые фантазии, тайна.

В окно билась муха, назойливо и упрямо. Она напоминала Иваныча, которого баба Галя не пускала в квартиру, а тот непонятно бормотал изображая шмеля на пьяном трёхэтажном и веселил нашу лестничную площадку. Вот и эта, словно под дихлофосом, решила – тут её хозяйство, и словно озабоченный кот под валерьянкой жужжала разными тонами и протяжностями, ударяя своим телом о стекло, словно Иваныч кулаком по двери. Толи рыдала, толи молила, может бранила, но что-то важной, я не смог разобрать, не понимаю на мухинском. Раскаты. Могучие раскаты от севера к югу через весь городишко. Точно катанный лист металла огромного размера бросили на тучи и ударили по нему, ударили с севера так, что волна пробежалась по листу к югу, изламывая и деформируя лист, создавая звуковые искажения и разную громкость раскатав небывалой мощности. Бархатистая глубина их поражала, высыпаясь мурашками по спине и возбуждением мозга. Цифра могла многое, но такое ей не повторить динамиком. Теперь понятно, мухи знают больше людей. Как жаль что я не знаю мухинского, они могли бы столько мне поведать неизвестного. И вот уже о стекло бьётся не муха а огромные капли, а муху не видать, муха пропала, поздно, уже не успеть, нашла другое место.

– Жалко муху. – печально произнесла Рони.

– Нет, это мухи нас жалко, муха знала на перед и пряталась, а люди в открытом поле нет.

Мне вспомнился Костя с его залысиной. Эх, если бы он тогда слушал мух…

Поход в постсоветское

Вы бывали осенью в маленьком, забытом властями городе? Нет? Сейчас я вам опиши картину после дождя. Выбоины и углубления асфальта, не помнящие ремонт со старых выборов какого-то очередного пустозвона были заполнены мутной жижей, что кривыми ручейками перемещалась из запущенных, практически мертвых аллей, служащих домом особо живучим видам сорняка. В этих лужах еще как-то умудрялось отражаться небо. Небеса цветовой гаммой не богаче жижи луж, всё те же светло серый, серый, темно серый и тона́ между ними, разбавленные выхлопом завода. Серость неба смешалось с серостью луж и в редких лучах заслонённого солнца создалась такая богатая палитра графита… глазу нравилось! Жижи с аллей тащили за собой мусор, что был им под силу, и тоже грязных цветов, потому что семечки чёрные, а окурки коричневые. Дома́ текли ржавчиной и покрывались желтыми пятнами, лишь кирпичу, выглядывавшему из осыпанной штукатурке шла непогода, от влаги он набирал цвет. В оправдание луж могу сказать – дети были в диком восторге от экспериментов с ними. Ребятишки носились по ним, выливая, как им казалось, лишнюю воду из сапог, и прыгали в очередную выбоину, совершая точные замеры. Были слышны серьёзные споры и рассудительные дискуссии по поводу каждой. Хоть я и шел по асфальтированной пешеходной дорожке обувь стала вскоре заляпана, а низ джинс в брызгах. По мимо того что пыль дорог превратилась в грязь, так еще протёкшие аллеи. Создавалось впечатление что великая отечественная вчера закончилась, и теперь надо восстанавливать нерушимый. Отстраивать вновь дороги, недобитые дома, восстановить инфраструктуру, и уже пора бы запустить общественный транспорт, хоть какой-нибудь. Свернул на центральную, тут по чище; владельцы магазинов и общепитов организовали уборку прилегающей к входу их заведений территории. Ближе к дому культуры даже лужи становились культурней, они обладали билетиками искусства и обрывками афиш. На другой стороне железный памятник, вот теперь он чистый. Возле парка одинокие скамейки, отпугивают прохожих затёртыми до дерева сиденьями, с облезлой краской на спинках; даже неунывающие собачники не сидят на них, стараясь выгуливать своих питомцев аккуратно, брезгливо избегая лужи. На перекрёстке попал в водоворот встретившихся потоков кораблик из чего-то глянцевого; он кружил и отчаянно боролся за жизнь, глянец наружу подарил ему лишние минуты. Парнишка семи лет, талантливый инженер, помогает ковырялкой взять судну правильный курс и спастись от неминуемой гибели. Рассудительный взгляд и куртка с отражающими белыми полосами выдавало его будущее полевого инженера. Забившиеся под пустующий тряпичный навес летнего кафе на другой стороне перекрёстка голуби редко курлыкали и топтали друг друга, ныкая что-то съедобное под себя. Картинка не очень; ка ни старайся её разукрасить интересными мелочами получается скучно, но описать посчитал нужным. Между навесом и светофором стояла и смотрела на меня Рони. Она была в москитном костюме, ветровке и при огромном для её девичьей спины мешковидном рюкзаке, видимо доставшийся ей в наследство от деда. Я перешёл на её сторону, и вот уже наши взгляды встретились в паре метрах друг от друга.

– Это хорошо что у тебя такой выдающийся противовес спереди, а то я не знаю как бы ты без груди ЭТО тащила.

– Хех. Ты же сказал что с ночёвкой, я запаслась.

Мой рюкзак был не меньше её, но он был набит действительно нужными для похода вещами. В него были впихнуты самым наглым образом армейский котелок, приобретённый специально на толкучки у мужика, толкающего барахло валяющееся на дороге перед ним; газовый баллончик с пьеза зажигаемым соплом; пара алюминиевых столовых наборов купленных у того же мужика; кухонный нож, соль, бинт, чай, зелёнка, сгущённое молоко, немного одежды, вода и кило картошки; складной спиннинг уже не влез и был пришнурован с наружи, точно как и свернутый рулетиком кусок брезента 3×3. Миновав город на попутном автобусе с посмеивающимися работягами мы доехали до окраины и дальше пошли вдоль реки.

– Я в походе ещё не была. В школе проводили зарницу, но это не считается, не настоящий поход. А вот мальчиков как-то на три дня увезли на какие-то сборы, они там типа служили, готовились.

– А в лагерь ты разве не ездила? На сбор урожая.

– Нет. Правда нас как-то возили в музей, потом ещё цирк, и… кукольный театр кажется. А что за лагерь? Вас в лагеря возили? Работать?

– Конкретно нашу школу не возили, мы и так жили в деревни при колхозе, верней при том что осталось от колхоза. Осенью в место уроков нас отправляли на колхозные поля убирать урожай. А вот городских детей действительно привозили на два-три дня. Они жили в бывших колхозных общежитиях, но им было в радость это время. Они удирали ночью из общаги на дискотеку и тусили там раскрыв рот, будто в городе такого нет, или водка не вкусная. Вскоре колхоз развалился, на его полях появились частники, но возить нас работать всё ровно продолжали.

– Тяжело было?

– Да не то что бы тяжело, даже весело, и кормили хорошо. Приезжали наши столовские поварихи на армейском Урале и разливали нам отменный суп из фляг в алюминиевые тарелки, раздавали порционный сок, только что испечённый хлеб сколько хочешь.

– МММ. – сладко причмокивая промычала кудрявая прикрыв веки.

Мы шли уже порядка пары часов и на земле начали появляется песок и большие белые камни.

– Ты не устала? Может перекур?

– Да, давай отдохнём.