— Проваливайте! Да скуфейки свои не забудьте!
Покачиваясь из стороны в сторону, попа Бориса повели под руки Пантелеймон и Меркурий. На дворе густо лежала темь. И только, будто вымытая репа, указывал путь полный месяц. Пантелеймон пьяно бормотал:
— Ох, воры, воры… Надо Осипу Иванычу явку подать по государеву делу… Он государем поставлен… Он разберет, разберет…
— Разберет, разберет… — согласился Меркурий.
Глава 36
На следующий после распри с попами день в съезжей избе с Ильей Бунаковым и Борисом Патрикеевым сидели Федор Пущин с пятидесятником конных казаков Иваном Володимирцем да подьячий Захар Давыдов.
— Федор, — обратился Бунаков к Пущину, — ты месяц снаряжался, готов ли к отправлению с челобитчиками в завтрашний день?
— Всё готово, Илья Микитич! Надобно лишь челобитчикам жалованье раздать и можно отправляться…
— Захар, все деньги собраны?
— Вот в сей ведомости всё расписано… — протянул воеводе лист бумаги Давыдов. — Московщикам рассчитано жалованье за два года, за сто пятьдесят шестой и за будущий, сто пятьдесят седьмой. Всего четыреста семдесят рублев, из коих три сотни рублев взяты из таможни, а сто семьдесят рублев займованы из церковных приходов: сорок рублев из Воскресенского, сорок рублев же — из Благовещенского, тридцать — из Богоявленского и шестьдесят — из Троицкого прихода. Церковным старостам выданы от казаков кабальные записи…
— Дабы займовые деньги вернуть, каков расклад выходит на одного человека, посчитал?
— В городе, дабы вернуть долг, надо брать по пятнадцать копеек с человека.
— Ладно, соберем…
— Федор, ты идешь начальным, твой помощник Иван Володимировец… Сколько всего челобитчиков будет с тобой? Первую твою роспись смотрел, но ты сказывал, что на кругах еще выкликают казаков…
— Всего служилых со мной да с Иваном будет тридцать человек, из коих три десятника конных казаков, а конных казаков тринадцать человек, четыре десятника пеших казаков да пеших казаков восемь человек. Да от пашенных крестьян и от оброчных по два человека…
— Татары и остяки есть?
— Есть. Два татарина. Да по пути примем еще из остяков человек восемь.
— Кто из остяцких князцов согласный ехать?
— Князец Тондур Енгулов, князец Кутуга Кученеев, говорил с ними, по пути к нам пристанут…
— Толмача не забыли?
— Новокрещен Димка Тихонов будет с нами, и татарский и остяцкий язык ведает.
— Ежели надобно будет, может в нашем деле дядя Григория, Левонтий Плещеев, подсобить… Зайди к братьям моим двоюродным Аникею и Федору передавай привет, они в Белом городе проживают за Петровским монастырем… — сказал Бунаков. — Встать можешь в моем дворе на Пятницкой улице… Я ведь до посылки в Томский был объезжим головой для бережения от огней аккурат от Пятницкой улицы до Москвы-реки…
— Письма от Григория к дяде его взял… К братьям твоим зайду непременно!.. — сказал Пущин.
— Борис Исакович, ты чё смурной сидишь? — повернулся Бунаков к Патрикееву.
— Да голова тяжелая, виски ломит… — мрачно ответил дьяк.
— Перебрал небось?
— Да кабы перебрал… От службишек бы отдохнуть…
— Вот посольство к государю завтра проводим, отдохнёшь!
Вошел денщик Семен Тарский.
— Промышленные люди братья Яковлевы, Ивашка да Архипка, пришли.