Люди государевы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Прочитав это, полковник Батасов ухмыльнулся, крикнул вестового и велел позвать капитана Ступина, капитана Нея и поручика Маремьянова. Сам продолжал читать указ. Далее в указе из Тобольска говорилось, что «надобно отведывать доподлинно, есть ли у них порох, и, если есть, да немного, и опасности в том невозможно иметь, велеть прежде приготовить бочек 50, налить воды с вечера, и чтоб стояли на лошадях в таком месте, чтоб с тех дворов не было видно. И ту воду приготовить зело тихо и тайно, чтобы они не видали. И как будет готово, то в полночь велеть солдатам штурмовать, и ежели зажгут, то велеть отнимать и заливать, чтобы оных заводчиков живых взять…»

«Легко сказать, живых взять, дадутся ли…» — подумал Батасов и, дочитав указ, где между прочим говорилось, чтобы Исецкого и Глебовского послать в Тобольск за крепким караулом, стал просматривать фальшивую инструкцию.

Собрались вызванные им офицеры, и полковник Батасов объявил им:

— Господа штаб-офицеры! Из Тобольска от губернатора получен указ, как надлежит быть с засевшими отпорщиками. Соблаговолите выслушать.

Полковник Батасов прочитал указ и, оглядывая офицеров, сказал:

— Посему приказываю разрешить указанное дело сегодня! Капитан Ней, бери фальшивую инструкцию и немедля ступай к бунтовщикам в переговоры. Коли не поверят сей инструкции, дать им сроку до завтра… Капитан Ступин, тебе брать первую роту и готовить тайно бочки с водой и в темноте подвезти оные ко двору Немчинова, чтоб со двора их не было видно. Солдатам быть наготове с ведрами и топорами… Тебе, господин поручик, идти во вторую роту и готовить оную к штурму военным артикулом. Фузен зарядить, напротив ворот поставить тайно две пушки, дабы ворота те при надобности ими разбить. Штурм, коли бунтовщики после переговоров с капитаном Неем не выйдут, по моей команде в полночь. С Богом, господа!

А в доме Немчинова после побега калмыка Дмитрия настроение у казаков заметно сникло. Ходили злые и мрачные.

Вечером собрались у крыльца, на нижнюю ступеньку которого сел полковник Немчинов, и советовались, как быть дальше.

— Пробиваться надо было, — сказал Федор Терехов. — Падуша верно говорил, ушли бы в урман аль в Барабу — ищи нас!

— А детей, дом оставить? — сказал знаменщик Усков.

— И семьи бы за нами ушли, Сибирь велика, вольной земли много…

— Тебе ладно толковать, ты в Таре без году неделя, а каково нам, истинным казакам, кои счет ведут от святой ермаковой сотни? Мы к Таре намертво приросли, с мясом не оторвешь! — сердито сказал Иван Жаденов.

— Ты, стало быть, истинный казак, а я — нет! — взъярился Федор Терехов. — Ахал бы дядя, на себя глядя!

— Не ори! Твой дед из гулящих людей по прибору в казаки поверстан, а мы от старой сотни идем, — скривил рот Жаденов.

— Ах ты, сучье вымя, я тя щас так отделаю, ни одна бабка не отшепчет! Посмотрим, кто из нас настоящий казак! — выхватил из ножен Федор саблю и вскочил на полусогнутые ноги.

Иван Жаденов отпрянул в сторону, выхватил саблю и процедил сквозь зубы:

— Давай, давай, коли кочан лишний!

— Стоять! — хлопнул ладонью по колену Немчинов и вскочил на ноги.

— Спорила вошь с блохой… Эх, казаки, о том ли надобно печься, чей род правильней… Все под Богом ходим…

Жаденов и Терехов опустили сабли. Тяжело ступая, Немчинов поднялся на крыльцо и сказал:

— Будете петушиться, запру порознь… Ступайте все до утра.

Бессонной оказалась эта ночь для Ивана Гаврилыча. Тяжело было на душе. Странным образом ссора казаков помогла сделать выбор. Если еще вчера его волновало, поменяется ли что-то вокруг, в этом царстве чужебесия, после его смерти, то сейчас эта мысль не трогала и казалась пустой. Он понял, что нет ему дела до мира, обложившего его двор, как нет дела и до тех, кто с ним, и печься надобно лишь о своей душе, спасение коей в огне… Утром он созвал всех на совет и сказал:

— Казаки, хлеба и другого провианта у нас на неделю осталось, а коли впроголодь, то на две… Что скажете?

— Че тут скажешь! — сказал сотник Борис Седельников.

— Сидеть — пропадать, и выйдешь — не поздоровится!

— Коли тут пропадать, может, выйти лучше, авось простят, — задумчиво сказал Иван Жаденов.

— Они те простят! — ехидно вставил Иван Падуша.

— Ты-то сам что, Иван Гаврилыч, думаешь? — спросил Седельников. Немчинов ответил не сразу.

— Мне обратного ходу нет… Я над вами голова, с меня и спрос другой! А уж грешной плоти моей, боюсь, черных расспросов не вынести… Заставят покаяться, а пред кем каяться, пред слугами антихристовыми! Не быть тому — жечься стану!.. Мы пред Богом все едины, кажный волен, как его душе угодно: то ли выйти, то ли со мной остаться… На смерть, что на солнце, во все глаза не глянешь.

Казаки крепко призадумались, хотя иные всю ночь глаз не сомкнули, а сомнения не разрешили: сжечься немудрено, а вдруг милостивый указ выйдет… Только старики Яков Заливин да Михайло Третьяков сразу гореть решили.