— Предложил обратиться к джинну, духу-не-предка. Говорит, что раз ви настолько сумасшедший, то это будет самим лучшим способом найти идана Совора, — говорил Ир.
— Эй, ви! — окликнул нас один из амуль’рапи. Он как раз подходил к нам. — Я думать, что джинн это хороший идея. Да. Хамули, что ходить близко к Хаа говорить, что один сидит в лампе.
— Расспроси его Ир, — меня заинтересовали слова этого пустынного жителя.
Ир фыркнул, но начал расспрашивать его. На харлийском дело пошло быстрее.
— Он говорит, что многие хамули, идущие через Дилаб-ари, видели там человека, которому удалось поймать джинна в лампу. И тот исполняет всякое желание. Глупости, идан. Джинни так просто не покорятся, так еще и в лампе сидеть ни за что не будут.
— Нет! — запротестовал амуль’рапи. — Я видеть сам. Не джинна, но чудо.
— Спроси где это место, — обратился я к Иру. Если это было правдой и джинн, или кем бы этот дух ни был, исполняет желания, то Совора удастся спасти. «Можно ли довериться этому слуху? Дух, исполняющий желания… Может это пустая трата времени? Чтобы сделал Совор, будь он на моем месте?» — метались мысли. Выбор у меня был невелик: бродить по пустыне самому в тщетных поисках хотя бы точного места, вернуться в Хаасим и просить ученицу Совора помочь, или, самое худшее — оставить Совора погребенным под песками… Нет, об этом я даже думать не хотел!
— Он говорит, что это деревня Ари на границе Хаа. Я знаю ее, — оторвал меня от размышлений Ир.
— Значит, сможешь провести меня? — я решил попытать счастья там. Помощь от амуль’рапи мне все равно не светила. Даже если все это окажется бессмысленно, то придется возвращаться в Хаасим. А путь туда лежит через пески Хаа.
— Да, — нехотя ответил Иршум.
Мы поблагодарили амуль’рапи за помощь и стали возвращаться к гостевому дому.
— Идан Дерек, эта затея еще бессмисленнее, чем то, что ви предлагали ранее, — заговорил Ир.
— Это может быть единственный шанс. Ты сам говоришь, что никто не пойдет в Проклятые земли. Мне больше не на что надеяться.
— Джинни еще страшнее умертвий. Они одним дуновением разривают людей на куски, мучают их. А все желания извращают так, что лучше умереть, чем жить дальше. Я просто не верю, что кто-то смог подчинить духа себе. Это скорее просто обман, хотят посмеяться над вами.
— Но у вашего народа есть легенда про сокровища Ик’самбанда, — вдруг вспомнилась мне песня, так излюбленная харлами.
— Есть. И чем она закончилась, ви прекрасно знаете, — все не оставлял попыток остановить меня Ир.
— Знаю. — Плата за спасение Совора могла быть очень велика… Дух может потребовать мою жизнь взамен. И тогда, вместо спасения всех народов от возвращающейся тирании, я спасу только одного человека… Но оставить Совора я не мог. Не мог! — Мы поедем в Хаасим, — сказал я после молчания. — А по пути покажешь мне деревню Ари.
Иршум лишь кивнул.
Собрались быстро. Пополнил запасы еды. Проведал вербалов: им, в отличие от нас, дали напиться, а вот для того чтобы получить воду самим пришлось бы ждать до следующего полудня. Но выходить я собирался этой ночью.
До заката я успел перевести дух и немного вздремнуть. Сон, правда, был беспокойным и совсем не снял усталости. И вот, когда палящее солнце скрылось за горизонтом, мы выдвинулись из Ларшим’фази. Однако ушли недалеко. Обойдя стойбище, мы вернулись под покровом сумерек со стороны оазиса. Ир остался сторожить, а я, поправ законы пустынного народа, пошел наполнить пару бурдюков. Неизвестно когда нам удастся найти воду, а с каждым часом промедления надежда на спасение Совора таяла, как мне казалось. Незамеченные, мы с полными бурдюками, оставили Ларшим’фази позади.
Ир на протяжении нескольких дней пути молчал, и всем своим видом давал понять, что ему совершенно не по душе то, во что я ввязал его. Однако он все равно вел меня. «Можно ли ему доверять?», — думал я. Один раз он уже бросил нас. Но почему-то я чувствовал, что больше он не сбежит. Он и сам признался, на третий день пути, что даже если ему вздумается оставить меня, то я отыщу его. «Ти один нашел путь из Проклятих земель, такому и отискать человека на том свете не проблема, не то, что в пустине», — сказал Ир.
По словам Ира мы взяли восточнее, относительно нашего прошлого маршрута. Однако дня через четыре от Ларшим'фази, мы делали привал в стойбище, где у Ира был схрон. С каждым днем я все больше переживал за Совора. Да, он великий магистр, но от этого мне не становилось легче. Я даже не знал, жив он или нет. А молчаливые переходы от стоянки к стоянке все больше погружали меня в ужасные думы. Не только о Соворе. Покоя мне не давали и драконы. Мы бродили по Хардрассалу уже больше двух месяцев. А на Туурниле оставались драконы. И самое главное — Кро’туус. Я не доверял ему. В нем была сила и мудрость. И он говорил искренне о том, что избавился от своей жажды, но почему-то я не доверял его затее. Возможно от того, что она могла изменить очень многое. «Также я когда-то не доверял и своей затее с перемирием в Сивиле…», — пытался убедить я себя довериться красному дракону. Мое отсутствие может привести к гибели всего, за что боролись мои предшественники и я сам, если все пойдет не так…
— Скажи, Ир, — развеял я, невыносимое молчание и думы, гложущие меня, пока мы ехали вперед темной безлунной ночью. — Я пытался отблагодарить амуль'рапи бурдюком воды за свое спасение. А он лишь смочил водой губы. Что это за ритуал? Мне сначала показалось, что я попрал один из их священных законов.
— Ви попрали и его, когда набрали из оазиса води, — подметил Ир. — А то, что ви сделали, идан…. Ви дали свою воду. Это сокровенний ритуал. Такое могут позволить себе только кровние, члени одного хамула и то, если они близкие друзья или родственники. Но для чужака это и, правда, великий жест. Тот, кто получил такой дар, никогда не забудет его.
Двигались мы как можно быстрее, шли ночью и до полудня. Преодолели уже пять стоянок пустынного народа. Какие-то были безлюдны, в каких-то проживали по одному- два хамула. По словам Ира до Хаа оставалось еще два стойбища и дальше путь пойдет по золотым спокойным пескам, так еще и вдоль Первой Змейки, что будет существенно легче, чем путешествие по пескам Маха-бра-Хан.
И вот 50-ого Посевов, в середине ночи, мы вышли к предпоследнему на нашем пути стойбищу — Абал'алим. Невзирая на ночь, впереди было ясно, как днем. Горели десятки костров. Они освещали море палаток и шатров, в котором утонул и оазис, и темный песок. Судя по количеству знамен, здесь было не меньше десятка хамулов.
— Почему их так много? — я невольно произнес вопрос вслух.
— Я вижу знамя падишаха, идан. Думаю, его хамул встал тут по пути на юг, а где подолгу заседает падишах, там и вершиться судьба хамулов. Лураши решают спори только при падишахе. А споров у пустинного народа много.
Мы въехали в этот без преувеличения город из шатров. На своеобразных улицах было людно, ведь подле шатров и текла вся жизнь. Где торговали заморским товаром, где съестными припасами, где были устроены столовые: в них собиралось много амуль'рапи и вели беседы за едой. Дети играли и веселились возле палаток с торговцами. Длинная витиеватая улица привела, наконец, к центру, к оазису. Тут, как и принято, у пустынного народа были выстроены низенькие глинобитные домишки. У одного из них расположились пестрые шатры. Ир сказал, что это хамул самого падишаха — вождя всех амуль'рапи и потомка пророка Хаара.
Ир повел меня к другому глинобитному дому, где должны были выделить комнату для путешественников. Как оказалось, дом был совершенно не занят и мы расположились там. Оставив вещи, направились к ближайшему шатру-столовой, где могли принять «пришлых», людей, не являющихся частью племени. На один из таких Иру указали прохожие. Найти его, на самом деле было легко: в нем собралось много народу из разных племен, насколько я мог судить, по различным нарядам. Подкрепившись и взяв немного солонины на будущее, вернулись в дом. Я сказал Иру, что мы выступим лишь следующей ночью, нам нужно было передохнуть и дать отдохнуть вербалам. Он был согласен со мной. И после этого отправился спать. Во всяком случае, попытался уснуть, но не мог. Сначала было непривычно от гула, который стоял вокруг. За столько дней пустынной тишины, такое количество звуков просто раздражало. Потом удавалось заснуть, но всякий раз я просыпался. Ворочался. И вот, когда уже не думал, что смогу уснуть этой ночью, сон пришел сам собой. Но он был не спокойным.