— Неужели? — двойник следовал за мной по пятам. — Первая здравая мысль за все эти годы. Что же, трус, решился все-таки? Решил смириться? Давай. Освободи нас, наконец.
Что оставалось делать? Я искал выход. Все эти годы искал! Но его не было. Все, кого я знал, погибли или умерли от старости, а теперь еще и от драконьего пламени. Зачем было оставаться мне?
Удачно подвернулось место. Посреди читальни валялась упавшая люстра. А из потолка торчал покосившийся крюк. Пододвинул под него стул. Достал моток веревки. Взглянул на нее и невольно усмехнулся. Петля связалась быстро. Двойник все время смотрел, ожидал и говорил вещи, что окончательно добивали меня. Когда все было готово, я поднялся на стул.
— Мне было приятно быть частью тебя, — сказал двойник. Я же уже приготовился надеть петлю, но помедлил. — Чего же ты ждешь? А, ну конечно. Трусишь, как и всегда. Прекрасно ведь знаешь, что больше нечего тянуть.
Двойник насмехался. И всего на миг, в образе моего второго «Я», мне почудилась фигура в изорванном балахоне с капюшоном, за которым следовал шлейф из зеленоватого тумана. Вот, петля уже практически на шее. Но… я уцепился за то, что мне почудилось всего на миг. Больной рассудок со скрипом стал распутывать клубок мыслей. Это пробудило меня. «Что я делаю?» — задался я вопросом. Некое озарение посетило меня.
Снял и отбросил петлю, спустился со стула.
— Трус! — заверещал двойник. — Ты был так близок, но снова бежишь!
Передо мной появились видения семьи, Элины и Дерека. Все они в один голос кричали: «Трус!». Но я остался спокоен. Так умело разрушенная видениями внутренняя защита стала потихоньку восстанавливаться.
— Да, — согласился я и начал перечислять все, что мне ставили в вину все эти годы. — Мать умерла, когда я родился. Но отец никогда не винил меня за это, — произнес я и силуэт Элактиона стал тускнеть. — Да, я, будучи хвастливым ребенком, покалечил брата. И пусть я никогда себя за это не прощу, Вандил простил меня. Да, Эландиль ненавидел меня, но лишь за то, что я причинил боль его отцу. И он со временем простил меня. Да, я бросил семью, когда получил силу от аэрия. Но того требовал долг. Да, я не помог им, когда они больше всего нуждались во мне, но не я предал их смерти, — образы семьи растворились. — Да, Элина погибла, спасая меня. И я вечно буду оплакивать ее, — образ Элины растворился следом. — Да, я повинен в том, что не смог спасти Мирона и Адду, в том, что Дерек остался без родителей. И да, я мечтал о таком сыне, как Дерек, но смирился бы, если бы он оказался против, — исчез и образ Дерека. Остался только мой двойник. Я взглянул на него и произнес последнее признание. — Да… Я боюсь смерти! Но не прячусь и не бегу от нее. Я боюсь не погибнуть, а остаться без мира, к которому так привязался.
С исчезновением последней иллюзии я вздохнул с облегчением. В этой битве я победил, хотя проигрыш был очень близок. Мысли все также оставались затуманенными.
Когда перевел дух, двинулся дальше. «Неважно вернулись ли драконы или нет, — говорил я себе, — я должен найти выход! Помочь тем, кто уцелел». Проходя мимо стеллажей, я переступил через дыру в полу и, уже только когда отправился дальше, заметил краем глаза с боку зеленоватое мерцание. Прошел после этого я недалеко. Голова ужасно заболела. В глазах потемнело, и я рухнул без чувств.
***
Пришел в себя я в темноте. Голова уже не болела. И я, наконец, почувствовал, что магия вернулась ко мне. Это ощущение было не передать словами. Нужные слова и вот в воздухе порхает шарик света. Это придало мне бодрости. Сконденсировал воды, чтобы утолить глодающую нутро жажду. Желудок ответил на вливание в него жидкости жалобным урчанием.
Прошел по двум библиотечным залам. Вышел через одну из дверей, и каково же было мое счастье, когда я понял, что нахожусь на одном из балконов в зале под куполом. Отсюда увидел балкон последнего этажа, с которого я незнамо сколько времени назад впервые осматривал этот зал. Значит, теперь мне предстояло только найти лестницу на два этажа выше, чтобы попытать удачу в новой башне.
Приободренный и этим открытием, я двигался довольно долго, пока не решил сделать привал. На нем я пошарился в поясной сумке и обнаружил там записную книжицу. А в ней историю, которую начал довольно давно. Я решил продолжить повествование. И так, четыре или пять привалов подряд перед сном я вспоминал историю своего путешествия вместе с Дереком и излагал ее на бумаге. Все четыре года проскакивали перед глазами. Иногда события казались столь расплывчатыми, что приходилось магией доставать их из закромов памяти. На седьмом после избавления от видений привале я прошел этаж вдоль и поперек и обнаружил лестницу ведущую вниз. Остальные либо были разрушены, либо завалены под обломками.
У этой лестницы я и остановился. В этот же привал дописал до момента, когда мы нашли башню в песках, о том, как я залез в эту ловушку и был погребен тут. На этом остановился. Дальше писать не было смысла, как мне тогда показалось. «История тут и закончилась» — подытожил я и, поставив точку после нечеткой даты, убрал исписанную книжицу.
Разбудили меня завывания, шаги и глухой металлический звон. Эти звуки шли откуда-то снизу. Желая узнать, кто или что могло их издавать, я отправился по лестнице вниз. Когда, пройдя коридор и галерею, я оказался в читальной зале, звуки прекратились. Прислушался. Ничего. Хотел было двинуться вперед, но тут меж стеллажей мелькнула темная сгорбленная фигура. Раздался металлических звон и шлепанье голых ступней по полу. Осмотрелся. Сделал шаг вперед. Снова раздался звон и шаги. Существо либо выжидало момента, чтобы напасть, либо боялось.
Я озирался, пытаясь высмотреть это существо среди стеллажей, но каждый раз оно меняло положение, перебегая из одной части залы в другую.
— Покажись! — крикнул я, проверяя разумное ли это существо. В ответ послышалось кряхтение и тот самый гортанный звук, что я называл завываниями. Я побежал к тому месту, откуда долетели эти звуки, но осветив место светом, обнаружил лишь пыль и какие-то склянки.
Наконец, когда мне надоело преследовать тень, я рискнул разжечь свет поярче. Отправил огонек под потолок и тот вспыхнул, освещая всю читальню. Застигнутое врасплох существо, жалобно заревело.
— Нет, нет, нет! — закряхтело существо. — Видение! Оставь меня! Уходи, уходи прочь! Убери свой свет! Прочь!
Я же ринулся на голос и за одним из стеллажей обнаружил существо. Как и я, он был ошарашен, потому что от удивления из его рук выпала склянка и разбилась вдребезги. Бледная тень стояла передо мной. Исхудавшее тело, осунувшееся лицо. Было видно каждую косточку. Седая борода опускалась до пояса. Пусть она и была измазана в грязи и пыли, пусть на ней остались красноватые и зеленовато-желтые выцветшие пятна, нельзя было сказать, что она была растрепана. У подбородка часть бороды была заплетена в косы, оплетенные поблекшими, покрытыми патиной кольцами с вставками из драгоценных каменьев, кое-где, правда, на их месте зияли пустые дыры. Седые же волосы по бокам были растрепаны, остальные — заплетены в длинную косу, оплетенную таким же поблекшим медным кольцом. Заостренная часть левого уха была либо откусана, либо отрезана. На месте правого глаза осталась лишь обожженная глазница. Единственный глаз с золотой радужкой испуганно взирал на меня. Когда-то медного с красным цветом, а сейчас выцветшая и вылинявшая, покрытая грязью и пятнами мочи, тога, мешком висела на этом исхудавшем подобии скелета.
Ярость объяла меня. Этим еле живым бледнокожим эльфом был тот, кого я никогда не забуду, тот, кого я никогда в жизни не прощу. Ходячий скелет, стоящий передо мной, некогда был Главным конструктором и архитектором народа альдов.
— Дейрон? — процедил я сквозь зубы.
— Имя… — он выпрямился. Былая гордая осанка не пропала с годами. — Мое имя… Я не слышал его уже… много лет. Ты. Кто ты такой? — он боялся, пятился назад.
— Не помнишь? — спросил я.
Он на секунду замешкался. Глаз его бегал по моему лицу, а потом я заметил, как его собственное лицо исказилось от страха.
— Нет… Неужели?! Ты жив?! Этот пронизывающий, всезнающий взгляд рубиновых глаз… Я знаю кто ты! Алдирн! Пощади! Я… я не желал такой расправы над твоими детьми!
Алдирн? Он принял меня за… Да, он был близок. Он понял, что перед ним Марет.
— Я его внук, Коргенсес! — бросил я.