– Я подожду здесь, спасибо. – Марен скрестила лодыжки и сложила на груди руки. Пока сны в её руках, у неё всё ещё были рычаги воздействия.
– Не думаю, что ты хотела бы, чтобы это увидел кто-то ещё. – Женщина подняла телефон. На его экране было видео из больничной палаты. Марен прищурилась. Это была палата Хэлли, и на экране Марен сидела рядом с сестрой. Ноги её тотчас онемели.
Якобы-мисс-Мало поставила видео на паузу и снова поманила Марен. На этот раз та подошла ближе, паря, словно воздушный шар, привязанный к запястью этой женщины.
Видео было снято откуда-то слева от кровати Хэлли. Марен не поверила своим глазам. Такое просто невозможно! Но увы! Судя по нечётким краям кадра и длинному зелёному стеблю, что тянулся вверх сбоку, камера была спрятана в цветочной композиции. Марен увидела, как она нервно смотрит на дверь и поёт сестре песню.
– Нет, – прошептала она.
Как жаль, что она не может крикнуть в камеру, сквозь пространство и время, предупредить своё прошлое «я» не делать того, что она собиралась сделать. Но… прошлая Марен, продолжая петь, выскользнула из кресла и склонилась над Хэлли. Камера дала крупный план. Прошлая Марен посмотрела прямо в объектив, открыла рот сестры. Вынув что-то крохотное из кармана, она положила это нечто в рот Хэлли. Тревога и надежда на лице её прошлой «я» так глубоко ранили Марен нынешнюю, что она разрыдалась от бессилия и ярости.
– Как вы смеете? – сказала она, когда видео закончилось.
Женщина сунула телефон в сумочку:
– Надеюсь, ты принесла мне поистине ужасающие кошмары.
Марен едва не захлебнулась яростью:
– Эти сны такие жуткие, что моя бабушка не продаёт их большинству покупателей.
Якобы-мисс-Мало усмехнулась:
– Если ты врёшь, я отправлю это видео прямо твоей бабушке и всем врачам твоей сестры. И на всякий случай выложу в Интернете.
Марен изумлённо разинула рот. Она не нашлась, что сказать.
– Я уверена, ты знаешь, что кормить волшебными порошками несчастных, ничего не подозревающих пациентов, находящихся в коме, – против правил больницы. – Голос женщины звучал как лёд и лезвие бритвы. – Я также уверена, что в Рокпул-Бей есть законы, запрещающие применение магии к людям вопреки их воле. Тебе больше не разрешат даже войти в это здание. Равно как в Стерлинге или Уиттакере, в том месте, которое в конечном итоге выберут твои родители.
К горлу Марен подкатил едкий комок желчи. Она вытащила из сумки завёрнутые в пакет кошмары.
– Возьмите, – сказала она. – Надеюсь, они напугают вас до смерти.
Только вас и никого другого. Марен была готова провалиться сквозь землю от стыда и чувства вины. Отдать кому-то кошмары – это худший поступок за всю её жизнь, и она ненавидела себя за свой эгоизм. Но дело не только в ней. Речь шла об исцелении Хэлли, обо всей их семье. Не хватало её родителям вдобавок ко всему ещё и скандала!
Высокая женщина развернула сны, понюхала чёрный пакетик и еле заметно кивнула.
– Завтра мне понадобится ещё дюжина.
– Ещё дюжина? – У Марен осталось всего шесть ночных кошмаров.
– Да, и ещё я бы хотела немного шепчущей пыли.
Колени Марен едва не подогнулись. Откуда эта женщина узнала про пыль, удивилась Марен. Но затем с содроганием поняла: должно быть, есть ещё одно видео с ней и Хэлли. Что также означало, что эта гадкая женщина давала кошмары другим людям. Иначе зачем ей понадобилась шепчущая пыль? Марен почувствовала себя червяком. Даже хуже, чем червяком. Жалким слизнем.
– Я не могу дать вам шепчущую пыль, – сказала она. – Даже мне нельзя к ней прикасаться.
– Меня не волнует, как ты её достанешь, – сказала Якобы-мисс-Мало. – Главное, чтобы она была у меня.
– Но это нечестно, – сказала Марен. – У нас был уговор.
Брови жуткой женщины изогнулись в наигранной жалости.
– Ты действительно думала, что я буду держать слово? Мило… Теперь ты моя, Марен Элоиза Партридж.
Перед глазами Марен закружились чёрные звёзды. Кажется, её сейчас вырвет.
– Ты принесёшь мне сны и пыль, – сказала женщина, – или все узнают, что ты наделала.