Персефона не ответила, но не потому, что ответа не было, а потому, что вопрос Аида вызвал у нее раздражение. Конечно, есть правильный способ пользоваться магией.
Бог издал смешок, и его пальцы легко обхватили ее запястья.
– Ты все время пользуешься магией – когда злишься, когда возбуждаешься… – Губы Аида обдавали дыханием ее кожу. Ей отчаянно хотелось повернуться и поцеловать его, но она сдерживалась.
– Это не магия, – тихо ответила она.
– Тогда что магия? – поинтересовался он.
– Магия – это… – ее дыхание стало сбивчивым, – контроль.
Аид снова усмехнулся:
– Магию невозможно контролировать. Она страстная, экспрессивная. Она реагирует на эмоции вне зависимости от твоей опытности.
Он накрыл ее ладони своими.
Персефона сглотнула.
– Закрой глаза, – прошептал бог.
Она подчинилась.
– Расскажи мне, что ты чувствуешь.
«Возбуждение», – подумала она.
– Я чувствую… тепло, – вместо этого произнесла богиня.
Она знала, что Аида позабавил тон ее голоса.
– Сосредоточься на нем, – сказал он. – Откуда оно исходит?
– У меня из живота, – ответила она, поежившись, несмотря на жар.
– Накорми его, – выдохнул он.
И Персефона накормила – мыслями о том, как толкает Аида в цветы и доставляет ему удовольствие. Сначала он удивился бы, но потом его глаза разгорелись бы, как угли, и он попытался бы взять все в свои руки.
Вот только она бы ему не позволила. Она бы обхватила ртом его член и двигалась, пока он бы не излился, а потом слизнула бы все до последней капли. После он бы поцеловал ее, ощутив у нее на губах свой собственный вкус.
Эти мысли наполнили ее огнем, и Аид спросил:
– Где теперь это тепло?
– Повсюду, – ответила она.
– Представь все это тепло у тебя в ладонях, – он заговорил быстрее. – Представь, как оно сияет, сияет так ярко, что тебе больно на него смотреть.
Она сделала, как он велел, полностью сосредоточившись на жаре, стекающемся к ее ладоням. Это было легко, потому что она чувствовала вес рук Аида на своих. Они удерживали ее.
– А теперь представь, как свет тускнеет, и в тени ты увидишь жизнь, которую сотворила, – губы Аида коснулись ее уха, когда он прошептал: – Открой глаза, Персефона.
Она повиновалась, и мерцающий белый образ барвинка и флокса, которые она себе представила, возник между ее ладонями.
Он был прекрасен.
Аид направил ее руки к пустому клочку земли, и, коснувшись земли, магия обратилась в цветы.