В долинах Рингваака [Рыжий Лис]: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Охотники остановились и понимающе посмотрели друг на друга. Джэйб свистнул, подзывая к себе собаку, и ласково потрепал ее по мокрой голове.

— Вот он, Рыжий Лис! — негромко сказал Мальчик, весьма опечаленный судьбой черно-пегого пса. — Вон там, в кустах, я его только что видел!

— Что ж, теперь нам самая пора возвращаться домой! — отрезал в ответ на это Джэйб и повернулся спиной к пруду.

Глава X

Самонадеянная норка

Спустя несколько часов, радостно возбужденный, хотя и усталый, Рыжий Лис был уже в своей норе у реки — он задержался в пути лишь затем, чтобы изловить зайца и подкрепиться. Итак, огромная угроза, которая нависла было над лисом, устранена, сейчас он может успокоиться на всю весну. Он знал, что после гибели энергичного и неутомимого черно-пегого пса оставшийся в живых гончий едва ли отважится идти по следу лиса один. Забравшись в нору, Рыжий Лис с отвращением фыркнул: в норе еще держался противный запах сгоревшего пороха.

Лис довольно легко вытащил из норы жердь с обугленными остатками намотанных на нее тряпок, но устранить удушливый, мерзкий запах он никак не мог. Но и терпеть его он был не в состоянии. По этой причине он на время решил покинуть нору и тотчас же трусцой побежал к перевалу — там, в знакомой расщелине, он обнаружил, что его подруга лежит с выражением довольства на морде, а к ее сосцам жадно припала целая куча рыжих лисят.

К прибавлению в семействе Рыжий Лис отнесся довольно безразлично. Он смотрел на лисят скорее как на обузу, хотя и чувствовал, что значение их очень велико — иначе лисица не стала бы служить им с такой самоотверженностью. Рыжий Лис облюбовал себе лежку в сухом и укрытом месте чуть выше расщелины, откуда он мог всегда следить за своим семейством; если возникнет какая-либо опасность, он будет биться до последнего вздоха, защищая этих беспомощных и совершенно бесполезных малышей. Но несколько дней лису было не до отдыха и не до размышлений о детенышах: лисица отдавалась своим материнским обязанностям с таким пылом, что Рыжий Лис должен был охотиться одновременно за себя и за нее. Ему приходилось навещать соседнюю долину и расположенные там курятники — налеты на них, как показал опыт, были совершенно безопасны, а зайцы у перевала в ту пору почти не водились. Рыжий Лис трудился сейчас, как никогда прежде, о праздных прогулках не приходилось и думать. И именно в эти дни судьба послала ему одно из самых неприятных испытаний, какие он только знал в своей жизни.

Однажды, когда лис охотился — надо сказать, не очень успешно — на берегу все еще полузамерзшей речки, неподалеку от него гналась за зайцем большая норка. Уже давно норка пробавлялась одними лягушками и рыбой, и теперь она жаждала вкусить свежей красной крови. Минуту назад она упустила добычу, неудачно прыгнув на зайца, пришла в страшную ярость и решила во что бы то ни стало поймать долгоногого пушистого зверя.

Какое-то время заяц, удирая от нее размашистыми, громадными прыжками, сохранял преимущество и не подпускал ее близко к себе. Но скоро он стал утомляться и прыгнул в сторону, намереваясь сделать изрядную петлю. Хитрая норка молниеносно разгадала замысел зайца, пошла наперерез и была уже близко от него. Увидев перед собой змееподобного черного врага, заяц обмер от ужаса и удивления, сердце его едва не остановилось. Повернув назад, он кинулся прямиком к реке, норка бежала за ним на расстоянии не больше десяти ярдов. Поглощенный мыслью о черной змее, которая преследовала его по пятам, заяц со страху и не заметил, как почти перед носом у него стремительно метнулся в сторону Рыжий Лис.

Обыкновенная лиса при обыкновенных обстоятельствах, увидя, как один зверь преследует другого, не стала бы ввязываться в историю и из осторожности отошла бы подальше, ибо хищные звери вступают в борьбу, как правило, только тогда, когда это необходимо. Но норку, как своего противника, Рыжий Лис не ставил ни во что, он презирал ее; помимо того, он сейчас очень спешил. Он охотился, а охота для него была отнюдь не забавой, а серьезнейшим делом. Юридические казусы в смысле прав на добычу его заботили мало. Притаившись в высоких стеблях жухлого бурого папоротника, он секунду подождал, пока заяц подбежит поближе. Затем последовало молниеносное точное движение — и длинноногий беглец схвачен прямо в воздухе, на середине своего широкого, отчаянно быстрого прыжка. Заяц пронзительно взвизгнул, лис тут же перекусил ему шею. Затем, вскинув свою столь легко доставшуюся добычу на загривок, лис повернул к дому; одураченного соперника он даже не удостоил взглядом.

Однако, проявив такое высокомерие, Рыжий Лис допустил ошибку. Большая черная норка была отнюдь не труслива, и ее острые маленькие глазки от ярости и обиды налились кровью. Конечно, думать о единоборстве с матерым и сильным лисом, ловкости и проворства которого боялась вся округа Рингваака, было со стороны норки слишком самонадеянно, но глазки у нее теперь горели, как рубины, а гнев лишил ее всякого благоразумия. Помедлив лишь долю мгновения, норка, словно змея, кинулась вслед за Рыжим Лисом и запустила свои зубы в его заднюю лапу.

От неожиданности Рыжий Лис выпустил из пасти ношу и с возмущением повернулся к нахальной зверюге. Однако молниеносным прыжком норка отпрянула от лиса и, припав к земле, была теперь от него уже на расстоянии восьми или десяти футов. Лис тоже прыгнул, тем не менее норку на месте уже не застал. Извиваясь всем телом, словно змея, прижимая к земле живот, она успела отползти еще футов на десять и с неусыпной злобой смотрела оттуда на лиса. Лис прыгал снова и снова и всякий раз без малейшего успеха: норка ускользала от него с прежней ловкостью. Наконец лис тоже прилег и вытянулся на земле, с острым любопытством разглядывая врага добрые полминуты. Затем, все хорошенько обдумав, он поднялся, взял в зубы мертвого зайца и вновь двинулся своей дорогой.

Лис не сделал и десяти шагов, как норка, подобно смертоносной черной тени, опять стремительно метнулась вслед за ним и, причиняя ужасную боль, впилась зубами в другую его заднюю лапу, чуть выше сгиба. Если бы лапы у Рыжего Лиса были не так мускулисты, норка, конечно, перегрызла бы ему сухожилия. Но лис на этот раз был уже начеку. Придерживая зайца на своем загривке, он резко обернулся назад — мертвый заяц метнул всеми четырьмя лапами, словно бы падая через голову лиса наземь. Черная негодяйка снова увернулась от челюстей лиса, отползла в сторону и, грозя новым нападением, смотрела на него горящими глазками.

Теперь Рыжий Лис чувствовал не только гнев: он стал опасаться, что дерзкая норка нанесет ему серьезное повреждение. Лапа от ее укусов саднила и болела. Лис погнался за норкой и упорно преследовал ее, однако враг оказался превосходным бегуном и неизменно ускользал и увертывался от лиса. Пробежав ярдов сто, лис увидел, что это бесполезно, и прекратил погоню. Он решительно повернул назад и кинулся к оставленному зайцу, который лежал, вытянув ноги, на закапанной кровью бурой земле. Держась футов на пять сзади лиса, норка тоже побежала вслед за ним.

Рыжий Лис был озадачен — подобного затруднения он не испытывал никогда в жизни. Поймать своего верткого противника он не мог. Тащить добычу в зубах и таким образом дать возможность норке наскакивать на него сзади лис тоже не мог. А бросить ношу наземь и удалиться без охотничьего трофея — это значило бы полностью признать свое поражение. Твердо поставив переднюю лапу на мертвого зайца, лис повернулся к норке, сверкнул своими сузившимися в щелки глазами и зарычал — сначала тихо, а потом все громче и громче. Это была угроза, и хотя лис еще сам не знал, чем именно он грозит, он чувствовал, что скоро пойдет на что-то решительное. Норка, ничуть не испугавшись, снова припала к земле, готовая ко всему, что бы ни случилось.

Наконец, напрягши свой изобретательный мозг, лис решил одолеть врага, заставив его подойти к себе поближе. В глазах его уже не горел гнев, хвост вяло опустился, вздыбленная шерсть на загривке улеглась; с робким униженным видом он отвернулся от лежавшего на земле зайца и трусцой побежал прочь. Гордая своей победой, норка тут же кинулась к зайцу и уже лизала его теплую кровь. Лис стремительно повернул назад и в одно мгновение ока снова был у своей брошенной добычи. Однако обмануть норку ему не удалось. Не утратив самообладания, она отскочила на десяток футов в сторону и, облизывая окровавленную морду, бдительно следила горящими глазками за каждым движением лиса. Рыжий Лис снова взял зайца в зубы, но что делать дальше, он по-прежнему не знал. Охваченный порывом ярости, он вдруг кинулся к норке, чтобы наконец поймать ее, поймать и покончить с нею.

Он гонялся за норкой в течение добрых пяти минут — бегал по берегу, среди камней и пней, заскакивал даже в чащобу, но ни разу погоня не уходила от валявшегося на земле зайца слишком далеко. Норка постоянно держалась от своего взбесившегося врага футов на десять-пятнадцать и совершенно не беспокоилась за исход состязания, так как знала, что в случае необходимости она всегда найдет себе убежище в реке — а река была рядом. Если норка выбьется из сил, она нырнет в воду или заберется под лед, а вслед за нею лис туда уж, конечно, не бросится. Чем кончилось бы дело, этого никто сказать не мог — оба противника не выказывали ни малейшего признака усталости и были готовы носиться по берегу сколько угодно, но тут неожиданно появился третий зверь. С шумом и треском из чащи вышел черный медведь; не утруждая себя извинениями ни перед Рыжим Лисом, ни перед норкой, он не медля принялся пожирать зайца: он разрывал его на мелкие куски и жевал с таким проворством, что сомневаться в его хорошем аппетите не было никаких оснований.

И лис и норка замерли на месте, оба они с возмущением глядели на незваного гостя. Рыжий Лис, придя к философскому выводу, что битва закончена и что сражаться больше не из-за чего, спокойно побежал прочь по кустарнику, раздумывая о том, где бы отыскать новую добычу. Время для него было слишком дорого, тратить его на бесцельные распри он не мог.

Но, как оказалось, черная норка придерживалась другого взгляда на вещи. Ей было жалко расстаться с зайцем, она считала, что вполне заслужила его; как хитро она его выследила и с каким упорством гналась за ним! Она непременно поймала бы его, если бы только не помешал дерзкий лис. А теперь ей уже никогда не видеть этого зайца, он бесследно исчез в огромной пасти медведя. Гнев и ярость норки против Рыжего Лиса разгорелись с новой силой, и сейчас она не думала ни о чем, кроме мести.

Она кралась за лисом на изрядном расстоянии, пока не убедилась, что лис явно забыл о ней. Тогда она снова кинулась на него сзади и, цапнув зубами за ногу, отскочила назад — на этот раз еще быстрее, чем прежде, ибо ее противник бежал теперь уже без ноши и становился гораздо опаснее. Удивлению Рыжего Лиса не было границ. Живо обернувшись, он прыгнул на норку, но, как лис и предчувствовал, прыжок оказался запоздалым. Его верткий, неумолимый враг, как и раньше, отпрянул в сторону и приник к земле; хвост у него судорожно подергивался, глазки метали огонь. Все это Рыжему Лису уже порядком надоело. Он сел на задние лапы и, размышляя, смотрел на норку. Ему хотелось охотиться, а не тратить время на драку. И, кроме того, в этот последний раз норка укусила его чересчур больно.

Теперь лис придумал-таки, как выйти из положения. Сделав вид, что он оробел и струсил, он встал и трусцой побежал прочь. При этом он сильно хромал, словно бы одна лапа у него была так повреждена, что уже почти не действовала; и он постоянно оглядывался назад, бросая на норку умоляющие взгляды. Преисполнившись мстительной гордыни, норка забыла об осторожности и подобралась ближе к лису, чтобы в удобный момент наброситься на него. А Рыжий Лис бежал все медленнее и медленнее, тяжело припадая на прокушенную лапу. Норка была от него сейчас уже совсем близко и считала, что время мщения наступило. Как раз в эту минуту, пробираясь сквозь густые, цепкие прутья кустарника и сухую осоку, Рыжий Лис споткнулся и упал. С быстротой молнии норка кинулась на него, стараясь схватить зубами горло.

Хромота и слабость лиса исчезли в один миг, и норке не пришлось даже коснуться его горла. Правда, она, запустила свои острые зубы лису в плечо, около лапы, причинила ему резкую боль, но в следующую секунду его длинные челюсти с хрустом сомкнулись в неумолимой хватке, стиснув тонкое тело норки поперек живота. Она корчилась и извивалась, как змея, и пыталась снова укусить лиса. Затем, когда длинные белые зубы лиса пронзили ей позвоночник, она судорожно вытянулась и сразу обвисла, словно мокрая тряпка. Рыжий Лис тряс и трепал ее минуты две, чтобы удостовериться, что она в самом деле сдохла, а не притворялась, потом закинул ее себе на загривок, как недавно закидывал зайца, и побежал к норе на перевале. Конечно, жесткое и жилистое мясо норки не шло ни в какое сравнение с зайчатиной, но его было довольно много, а подруга Рыжего Лиса в тот день даже и не думала привередничать.

Глава XI

Царственный разбойник

Новая нора на перевале — почти простая расщелина в скале — была лишь временным убежищем. Но неподалеку от нее находилась довольно глубокая и очень сухая яма — в эту яму нелегко было проникнуть, а все подступы к ней оказались усыпаны мелким щебнем, на котором совсем не держался запах следов. Именно такое место и нужно было лисьему семейству, чтобы чувствовать себя в безопасности. Как только кончились сильные заморозки и молодая мать решила, что ей пора снова ходить на охоту, лисья пара, заняв эту сухую яму, вырыла там весьма удобную нору: дно ее уходило прямо под нависшую каменную глыбу. Весьма довольные собой, лис и лисица перетащили сюда своих глазастых, пушистых детенышей. Нора казалась такой надежной, что лисья пара даже не позаботилась замаскировать вход или скрыть около нее признаки своего пребывания. Скоро около ямы скопились разбросанные тут и там шкурки зайцев, сурков, белок, птичьи перья и хвосты ондатр, тогда как у старой норы на берегу речки подобного беспорядка лисья пара никогда не допускала.

В этих уединенных местах Рыжему Лису не приходилось опасаться, что кто-то нарушит покой его семейства: живых существ поблизости почти не было. Здесь, на обнаженных утесах горного кряжа, дул упорный ветер; порой он достигал силы урагана, однако в убежище лиса не чувствовалось ни малейшего дуновения, а на клочке ровной, твердой земли, примыкавшем к яме, лисята могли вволю играть и нежиться на солнышке. Откуда бы ни налетал ветер, с какой бы стороны ни хлестал косой дождь, в уютной норе всегда было покойно и сухо. Нередко лис забирался на вершину голого утеса, нависшего над норой с севера, ложился там и, щуря глаза и приоткрыв пасть, смотрел на зеленые, коричневые, лиловые и голубые краски мира, который, уходя далеко вниз, к знакомым долинам, простирался вокруг него. Он видел, как внизу, по ту и другую сторону горного хребта, выезжали на работу фермеры, как, без конца повторяя один и тот же путь, на пашне волочили плуги терпеливые лошади. А там, на западе, виднелись крутые вершины Рингваака с еловыми лесами по отрогам, где гнездились вороны. Когда-нибудь, думал лис, он доберется до этих вершин и обследует их, хотя бы из чистого любопытства.

Как ни пустынны были места вокруг норы, все же жила там по соседству одна пара, на которую Рыжий Лис и его подруга смотрели с явным неодобрением и не без чувства беспокойства. В ущелье, неподалеку от самого хребта, в сторону Рингваака, на совершенно неприступной скале громоздилось гнездо белоголового орла. Это была большая куча палок и сучьев, напоминающая небрежно сложенный воз хвороста; гнездо будто упало на эту голую скалу с неба, но на самом деле оно так цепко держалось за каждый выступ, за каждую трещину в камне, что ни сорвать со скалы, ни поколебать его не могла никакая буря. Посредине этой беспорядочной кучи сучьев, в углублении, на клочьях сухой травы, перемешанной с перьями и шерстью, барахтались два чудовищно неуклюжих полуголых птенца — у них были свирепые глаза, а сквозь красноватую кожу уже пробивались жесткие черные ростки перьев. Вокруг гнезда и ниже его на скале были разбросаны кости зайцев, ягнят, норок, сурков, птичьи лапы с когтями, птичьи клювы, перья и копыта мелких животных — эта отвратительная свалка свидетельствовала как о прожорливости птенцов, так и о ловчей удали их ширококрылых хищных родителей.

Из орлиной родительской пары более крупной была мать: район ее полетов простирался до вершины Рингваака и даже дальше — к цепочке синих озер за Рингвааком. Орел же летал в другую сторону: к окрестностям фермерских поселений и в долину Оттэнунзис.

Каждое утро, едва только всходило солнце, его могучие крылья распластывались над самым гребнем кряжа и затем с шумом рассекали воздух над жилищем Рыжего Лиса. Дождавшись, пока двигавшаяся по камням ужасная тень птицы исчезнет и жесткий шорох крыльев затихнет, лисята, исполняя наставления отца и матери, живо скрывались в норе.

В сухую ясную погоду Рыжий Лис имел обыкновение, возвращаясь с ночной охоты, подниматься на свой наблюдательный пункт на верхушке утеса, прикрывающего нору, растягивался там, положив морду на лапы, и смотрел, как величественная заря заливает своим ясным светом небо и землю. Иногда он притаскивал сюда и свои охотничьи трофеи, если это было что-нибудь особо достойное, например ласка или сурок, утка или заяц. Здесь, в уединении, без всяких помех со стороны хлопотливой подруги и неугомонных, пискливых малышей, он и съедал свою добычу. Он лежал в таинственном полумраке рассвета, ожидая, когда к его векам прикоснутся золотые пальцы зари и поток янтарных и розовых лучей хлынет на голую вершину утеса. С неослабевающим интересом следил он за тем, как орлица, сложив крылья, падала с громадной высоты в окутанную туманом долину, а затем, медленно взмывая вверх и выглядывая добычу, летела над склонами Рингваака, спиралями поднимаясь все выше и выше, пока совсем не терялась в небесной голубизне. Лис смотрел, как решительным движением отрывался от своей скалы орел, круто набирал высоту, а потом, ныряя вниз, проносился над лисьим жилищем и, величественно взмахнув крыльями, поворачивал к фермерским поселениям. Через некоторое время Рыжий Лис уже видел, как орлиная пара, появляясь порой с самой неожиданной стороны, возвращается к своему гнезду; в лапах у них была то крупная озерная форель, отнятая у какого-нибудь прилежного пернатого рыболова, то утка, к беде своей зазевавшаяся в камышах, то белый длинноногий ягненок, похищенный прямо с пастбища. С острым любопытством и не без доли восхищения лис следил, как огромные птицы, балансируя крыльями, садились на край гнезда и своими могучими клювами и когтями разрывали жертву на окровавленные куски. Лис дивился ненасытному аппетиту двух уродливых, безобразных птенцов и поздравлял себя с тем, что четверо его шаловливых малышей были куда миловиднее и куда менее прожорливы.