Лесной бродяга (рассказы и повести): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Да, рой явно облюбовал именно эту яблоню. Пчелы уже садились на довольно толстую ветку близ ее основания. Темная шапка пчел, опустившихся на ветку, все росла и росла, а кружившийся над яблоней рой заметно редел. Скоро темная шапка приняла уже форму и размеры колодезной бадьи. Жужжащая, вращающаяся туманность наконец спустилась и образовала новое тело, повисшее в зеленой тени дерева.

Увидев, что рой опустился, Джэйб Смит побежал через поле, держа на плече приготовленный улей, лесенку и моток веревки. Аккуратно приставив лесенку к стволу яблони, он взобрался на дерево и крепко привязал к нему улей, как раз над той веткою, где сидел рой. Все движения Джэйба были плавны, неторопливы, тверды и в то же время доверчивы — именно такие движения вызывали у пчел и понимание и ответную доверчивость. Укрепив улей так, как ему хотелось, Джэйб сошел наземь — он был уверен, что пчелы увидят, насколько удобно и красиво их новое жилище. Несколько пчел, пытливо жужжа, летали у Джейба над самой головой. Они садились ему на голые руки, на лицо, но ни одна и не пыталась его ужалить. Для пчел угрюмый охотник был персона грата[10].

В девяти случаях из десяти справедливые расчеты Джэйба Смита оправдывались. Обнаружив прохладное и темное, пахнущее медом убежище, пчелы скоро должны были покинуть дерево и войти в улей. Затем, чтобы пчелам было покойнее, Джэйб накроет улей полотнищем и оставит его на месте до вечера. Когда же опустятся сумерки, он развяжет веревку, осторожно снимет улей с яблони, укрепит его на подставке — квадратной, гладко обструганной плахе с шипами по краям — и отнесет на место, поставив рядом с другими своими ульями; там новая семья начнет добывать мед и мирно размножаться.

Но оказалось, что у роя, севшего на яблоню, были совсем другие, притом весьма твердые планы. Каждый пчеловод время от времени сталкивается с такой упрямой семьей, которая жаждет разведать и освоить новые места и полна решимости сбросить с себя древнее иго — господство человека. Правда, несколько пчел из этого роя заползли в приготовленный улей и убедились, что он душист и уютен. Но тем не менее рой вдруг поднялся с яблони и взлетел, снова начав жужжать и кружиться вокруг собственного центра. Облокотившись об изгородь, с горьким чувством разочарования смотрел на него Джэйб — он знал, что здесь он бессилен. Рой темным облачком поднимался все выше и выше, улетая в леса, к отрогам гор. Скоро Джэйб потерял его из виду и с сожалением должен был приняться за свою обычную работу. Он прекрасно понимал, что гнаться за роем, который летел так высоко, — дело совершенно безнадежное, нет сомнения, что эта пчелиная семья день или два назад уже выслала своих разведчиков и выбрала себе новое место, собираясь поселиться где-нибудь в дикой глуши.

День был, как уже сказано, совершенно безветренный и ясный, ничто не предвещало ни дождя, ни грозы — пчелы могли пуститься в свое долгое странствие без всякого страха. Скоро Рыжий Лис, оглядывая с утеса местность, заметил, что со стороны темневших лесов к горам медленно приближается странное облачко. Лис знал, что это пчелиный рой; не раз, укрывшись в безопасном месте, с любопытством наблюдал он, как роятся на пасеке пчелы. И сейчас, при виде этого летящего роя, у него не появилось никаких дурных предчувствий. Никогда пчелы не залетали так высоко в горы, и лис не сомневался, что рой будет искать какое-нибудь дерево с дуплом или удобную расщелину не на перевале, а где-то гораздо ниже. Если бы лису было известно, что несколько дней назад одиночные пчелы уже летали над перевалом и тщательно обследовали его, то он, наверное, почувствовал бы теперь некую тревогу и не смотрел бы на темное облачко с таким добродушием. А если бы лис знал, что эти пронырливые одиночные пчелы побывали даже в его норе и нашли, что она восхитительна, что в ней великолепно можно укрыться и от сырости, и от мороза, и от врагов, — если бы лис только знал это, то, конечно, от его философского спокойствия не осталось бы и следа.

Кружившееся, как вихрь, облачко все приближалось, оно словно бы увеличивалось в объеме и делалось темнее и темнее — вот уже его жужжание резко отдалось в ушах лиса. Пока лис сообразил, насколько стремителен был полет пчел, над его головой уже вились разведчики. Лис решил, что они сейчас же пролетят над перевалом и скроются в противоположной стороне. Секунду или две он, замерев, прижимался к утесу и не двигался. Затем он почувствовал острую боль в ухе — пчелы уже пускали в ход жало. Лис понимал, что затевать военные действия бессмысленно, и, мотая головой, бросился бежать со своего утеса вниз, чтобы укрыться в норе.

Яма, через которую приходилось лезть в нору, уже кишела пчелами; поэтому лисица-мать и лисята, сидевшие снаружи, тоже почувствовали, что положение опасно и что пора скрываться. Однако лисята, побежав к норе вслед за матерью, не устояли перед соблазном и начали наскакивать на нахальных мух, которые гудели у них над ухом. Пчелы, разумеется, принялись их беспощадно жалить, и, устремясь под землю, лисята трусливо поджали свои изящные пушистые хвосты и подняли неимоверный визг.

Забравшись в нору, семейство спряталось за спиной Рыжего Лиса и с опаской ожидало, что произойдет дальше. Ждать пришлось очень недолго. Вход в нору потемнел, и Рыжий Лис увидел, что в его убежище потоком врываются пчелы. Вот одна пчела уже ползет у него по шкуре. А вот несколько пчел одновременно уже жалят его в бока и загривок. Вновь подняли неимоверный визг лисята. Тревожно тявкнув и дав таким образом знак подруге следовать вместе с детенышами за собой, Рыжий Лис стрелой выскочил из норы — к тому времени все его тело усеяли пчелы. Лис, однако, сообразил, что драться с ними не стоит, а поскольку почти все пчелы летели с запасом меда и были настроены мирно, то в лиса вонзилось всего-навсего два-три жала.

По пятам за лисом бежали лисята, и ему пришлось даже умерить свой бег, чтобы они не отстали. Вереницу детенышей замыкала мать — она была теперь черным-черна и уже мало походила на лисицу, пчелы буквально облепили ее. Глядя на лиса, она тоже поняла, что в драку с пчелами лучше не ввязываться, тем более, что облепившие ее пчелы были настроены весьма добродушно и жалили лисицу только изредка — пчелы просто сели на нее, как могли бы сесть на ветку какой-нибудь пихты. Совсем по-другому вели себя лисята. В инстинктивном порыве ярости они оборачивались и на бегу хватали пчел зубами, визжа от боли и удивления, но все же отнюдь не трусили.

Когда лисья семья немного удалилась от норы, пчелы, сидевшие на шкуре Рыжего Лиса, вдруг поднялись и полетели назад, туда, где жужжал вокруг своей матки весь рой. Но те пчелы, которые преследовали лисят, и не думали отставать: сильно разозлясь, они хотели сражаться уже до конца. К счастью для малышей, Рыжий Лис мгновенно оценил положение. Мчась среди каменьев и скал, он повел свое несчастное семейство к такому месту, где были заросли можжевельника. Нырнув в эти кусты и выскочив на противоположной стороне зарослей, лисья семья почти что очистила свои шубки от пчел, лишь редкая из них убереглась от жестких, упругих можжевеловых веток. Много пчел были попросту убиты или покалечены, а остальные, поднявшись в воздух, еще минуты две гудели над можжевеловой рощицей.

Выбравшись из можжевельника, Рыжий Лис скоро разыскал кусты дикой смородины и еще несколько подобных чащоб с жесткими ветками — пройдя сквозь эти заграждения, семейство сбило со своих шкур всех пчел до единой. Кружа по кустарникам, Рыжий Лис все-таки держался определенного направления и норовил выйти на лужайку близ ручья, где ему хотелось половить мышей. Берег ручья на лужайке, куда скоро выбралась лисья семья, был совершенно голым и илистым. Лис показал малышам, что им надо делать, и лисята принялись зарываться в ил и кататься в нем, пока холодная, целительная вязкая масса не покрыла все их тело и не проникла в шерсть до самых корней. Скоро влажный ил оказал свое действие — он вытянул у изжаленных лисят весь пчелиный яд, и им стало легче. Затем лисята не один час валялись в густой траве, чтобы очиститься от грязи и обсохнуть. После этого наступило время обеденной трапезы: к услугам лисьего семейства на лужайке было множество мышей, а изловить мышку ровно ничего не стоило. Рядом с лужайкой, чуть выше по склону холма, в песчаной и сухой почве, Рыжий Лис отыскал старую нору сурка — в ней он и решил обосноваться на время, пока не найдется какое-либо другое, более удобное жилище.

Глава XIII

Желтая жажда

Старая нора сурка — а это был тот самый сурок, которого Рыжий Лис задушил еще в самом начале лета, — старая нора, когда ее немного расширили, прекрасно служила семейству вплоть до осени. Рыжий Лис, не желая, чтобы его постоянно тормошили непоседливые лисята, собственно и не жил в норе — он предпочитал уединяться поблизости, под большой елью или пихтой, где был такой душистый, весь пропитанный запахом хвои воздух. По мере того как лисята росли и делались независимее, матери становилось труднее и труднее управляться с ними и удерживать их от драк, которые они постоянно затевали. Громкая слава их отца спасала малышей от многих напастей, обычно угрожающих лисьему потомству, и после гибели братца, похищенного орлом, лисята уже не несли больше потерь. Никогда ни во что не вмешиваясь, никогда не поучая и не наказывая лисят, словно не замечая их существования, Рыжий Лис бдительно следил, чтобы им никто не причинял зла. Если бы лису пришел в голову вопрос, почему он так заботится о своем потомстве, лис сам затруднился бы на него ответить. Он решил бы, возможно, что он делает это ради своей изящной рыжей подруги, но на самом деле нет сомнения, что им руководил глубокий инстинкт отцовства.

По вечерам и даже в лунные светлые ночи лисята привыкли теперь убегать из норы и уже самостоятельно, без присмотра, учились выслеживать добычу; Рыжий Лис, скрывая это от малышей, нередко выбирал для своей охоты такое место, чтобы быть неподалеку от них. События не раз убеждали его, что, следя за лисятами, он поступал мудро.

Однажды, когда лис лежал, затаясь в высокой траве, и подкарауливал зайца, который, по всем соображениям, должен был тут появиться, он увидел большущего енота — тот бежал, осторожно переставляя лапы и пытливо вглядываясь крупными темными глазами в каждое подозрительное место. Хотя Рыжий Лис считал свое укрытие вполне надежным, енот заметил лиса в одно мгновение: выражение его странных быстрых глаз вдруг изменилось, зрачки сразу сузились. Однако енот сделал вид, что ничего не произошло, и побежал дальше, а Рыжий Лис, чувствуя, что его видят, даже не шевельнулся. Лис и енот — это была матерая самка — относились друг к другу с большим почтением, они знали, что тот и другой умеют доблестно постоять за себя. Ссориться и заводить свары сейчас не проявляла ни малейшего желания ни та, ни другая сторона. Если бы Рыжему Лису все же пришлось драться, он наверняка бы победил, хотя противник, конечно, оставил бы у него на боках немало памятных шрамов; чтобы одолеть столь грозную самку енота, лису надо было бы приложить все проворство, всю хитрость и силу.

Вслед за матерью, отстав от нее шагов на десять, бежали три маленьких енота. Догоняя мать, они не заметили лиса, а тот, в свою очередь, не обращал на них особого внимания. Он даже не позволил себе задуматься, как вкусен был бы один из этих младенцев, если бы его поймать и съесть. Уголком глаза лис глянул в сторону и убедился, что мать вернулась назад и выжидательно смотрит на детенышей, желая знать, будет ли лис придерживаться того молчаливого соглашения о мире, которое между ними установилось.

Едва только исчезли трое маленьких енотов с их матерью, как на той же дорожке появился еще один юный енот — глазки на его голой рожице странно поблескивали, хвост был круто загнут кверху. Енот этот никуда не спешил и, по-видимому, совсем не беспокоился, далеко ли ушло от него семейство. Он праздно глядел по сторонам, наступал на трещавшие ветки и явно не боялся никаких опасностей, которые таятся в лесной глуши. То ли он был сегодня особо шаловливо настроен, то ли чересчур полагался на мать, считая, что она защитит его даже издали, но вел он себя очень легкомысленно, словно забыв о той неусыпной бдительности, которая так помогает выжить зверенышу в лесу. Глядя на столь беззаботное поведение енота, лис наморщил свой черный нос, но приставать к юному путешественнику даже не подумал.

Легкомысленный енот уже скрылся из виду, но тут Рыжий Лис увидел другого зверька: по следам енота крался не кто иной, как его собственный лисенок. Это был самый крупный, самый развитый и смелый лисенок из всего помета, в будущем обещавший стать соперником отцу по величине и силе. Но отцовского ума ему по наследству не досталось, иначе он не вздумал бы красться по следам целого семейства енотов. Видя столь безрассудную опрометчивость своего малыша, Рыжий Лис был в отчаянии. Он уже представил себе, как через минуту ему придется вступить в кровавую и бессмысленную борьбу с самкой енота, а может быть, и с самим главой семейства. Этого нельзя было допускать. Выскочив из своего укрытия, он преградил дорогу лисенку и осуждающе посмотрел на него. И поза, и взгляд, а также глухое рычание лиса совершенно ясно сказали малышу все, что ему требовалось усвоить. Лисенок с недовольным видом отступил назад, повернулся и рысцой побежал к семейной норе, вероятно, считая, что у отца были свои причины для вмешательства в дела сына. Рыжий Лис дождался, пока лисенок исчез, и глянул в ту сторону, куда удалились еноты; он успел заметить, что за ним только что подсматривала самка енота — она возвращалась на дорожку полюбопытствовать, что происходит с ее отставшим чадом.

Несколько дней спустя другой не в меру прыткий и честолюбивый лисенок, выйдя перед заходом солнца в лес, ввязался в историю, которая чуть не стоила ему жизни. На небольшой травянистой поляне, круто сбегающей вниз по склону, куда сквозь верхушки деревьев щедро били золотисто-красные лучи вечернего солнца, рядом с крупным валуном, белевшим с краю поляны, лисенок отыскал нору сурка. Гордясь находкой и рассчитывая на богатую поживу, лисенок, как кошка, припал к земле и стал ждать, когда обитатель норы выйдет наружу. Минут через пять он и в самом деле вышел — сердитый, голодный сурок, собравшийся поискать на ужин свою вегетарианскую пищу — сладкую траву и коренья. В тот миг, когда он выбирался из норы, глупый лисенок прыгнул на него, надеясь на легкую и быструю победу. Но сурок отнюдь не испугался. Приземистый, обросший бурой шерстью, вялый и жирный с виду, он весь состоял из мускулов и был чрезвычайно силен. Его длинные острые зубы грызуна, граненые, как резцы, представляли собой могучее оружие, а его маленькое сердце не знало страха. Издав злобный, свистящий писк, он повернулся к противнику и всадил ему в шею зубы.

Лисенок был изумлен, но, взвизгнув от непривычной боли, все же не разжал челюстей. Он оказался далеко не трусом и все норовил покрепче ухватить сурка за более уязвимое место. Он вновь и вновь впивался зубами в противника, свирепо кусая его, а упрямый сурок, подобно бульдогу, держал лисенка мертвой хваткой и настойчиво грыз ему шею. Минуты три или четыре сурок и лисенок вели этот упорный бой, приминая залитую солнцем траву у норы, — лишенный опыта подросток от напряжения быстро устал, в то время как сурок, будучи искусным бойцом, не терял бодрости и, мерно дыша, все ждал случая, чтобы покончить с лисенком. Еще минуты две — и обессиленный лисенок оказался бы целиком в его власти. Но именно в это решающее мгновение единоборства, когда победа сурка была так близка, он разжал челюсти, отчаянным усилием отпихнул лисенка и стремглав бросился в нору.

Наблюдательный, сметливый глаз старого бойца углядел, что по краю полянки быстро, хотя и соблюдая всяческую предосторожность, бежит на спасение своего отпрыска Рыжий Лис. Рыжий Лис великолепно знал, сколь упорен и храбр в бою сурок, и нельзя сказать, чтобы он остался недоволен успехами сына. Он заботливо зализал ему рану и улегся около норы, твердо решив дождаться, когда сурок вновь выйдет наружу. Лису очень хотелось отомстить за нанесенную малышу рану и в то же время поужинать жирным мясом врага. Но лис ждал напрасно. Сурок оказался слишком опытным и изобретательным зверем. Футах в восьми-десяти от входа в нору, за густыми кустами осоки, которой обросло гнилое рухнувшее дерево, у сурка был вырыт другой вход в его жилище. Здесь-то, высунув из-под земли самый кончик носа, он и укрывался, терпеливо следя за Рыжим Лисом. Добрых полчаса сторожил Рыжий Лис у первого входа в нору, тогда как сурок подглядывал за лисом из второго. Сиявший багровыми красками закат уже угас, землю обволакивали синеватые росистые сумерки. Рыжий Лис, утомись от безделья, побежал прочь в поисках менее унылого и однообразного занятия. Сурок посидел еще минут двадцать в своем укрытии, затем смело вышел наружу и отправился по своим делам — добывать на ужин безобидные травы и листья.

Когда лето перевалило уже за половину, всю землю Рингваака охватила необычайно жестокая, ужасающая засуха. Целыми неделями не выпадало ни капли дождя, неумолимое солнце высушило на земле последнюю влагу. Ручьи пересохли, колодцы в поселках оскудели и замутились, лесные пруды чудовищно обмелели, обнажив кучи жестких поникших водорослей и широкие полосы ила, на котором оседала грязная пена. В этот-то ил, пока он не совсем высох и не затвердел, с отвращением зарывались всякие водяные насекомые, головастики и раки. Их мудрому примеру следовали и лягушки, но далеко не все — наиболее предприимчивые и нетерпеливые из них пускались в далекие путешествия, надеясь еще найти водоемы, которые не уничтожила сушь. Нивы в долине, только вчера зеленевшие хлебами, теперь приобрели болезненный желтовато-серый цвет. Клены, тополя и березы на склонах холмов и гор оделись в осенние краски задолго до положенного срока — однако листва их отнюдь не блистала осенним великолепием, а была тускла и безжизненна. Лишь громадные бальзамовые тополя, вязы и ветлы, росшие вдоль цепочки озер далеко в долине, вытягивали своими корнями влагу глубоко из земли и зеленели, бросая вызов дышавшему зноем небу.

Вместе с мучениями, которые испытывала природа, жестоко страдали все животные и птицы. Удушливая, мертвящая атмосфера до крайности напрягала им нервы. Их постоянно беспокоило смутное ощущение какой-то беды, идущей неведомо откуда. Они утратили интерес к обычным делам и занятиям. Они стали раздражительны, обидчивы, злы. Теперь уже не было того, чтобы каждый знал свое дело и не вмешивался в дела других, — нет, все старались заявить о себе, защитить и утвердить свои права, в результате среди зверей возникали частые и по существу беспричинные драки. Там, где недавно царили благоразумная терпимость и взаимное уважение прав, теперь разыгрывались кровавые битвы и потасовки. У многих животных это постоянное нервное напряжение выливалось в конце концов в некий вид сумасшедствия; они в ярости бросались на первого встречного, нападая часто на такого противника, одолеть которого у них не было ни малейшего шанса. Например, красноглазая норка, встретив медведя, угрюмо бредущего в поисках какой-нибудь бочаги в ручье, где можно было бы хоть немного смочить шкуру, вдруг в припадке безумной ярости впивается косолапому зубами в нос. Взбесившийся зверек висит на нежном носу медведя до тех пор, пока тот не расплющит его в лепешку и не изорвет на мелкие клочки. Затем разгневанный медведь, рыча от обиды, спешит к ручью и погружает свою кровоточащую морду в мокрый ил и тину, чтобы освободиться от яда и утихомирить боль. Медвежья кровь не очень восприимчива к яду бешеного животного, и скоро медведь чувствует себя не хуже, чем до этого странного нападения, но многие звери в подобном случае заразились бы наверняка.

Другой случай, свидетельствующий о распространении ужасной болезни среди лесных зверей, произошел в это время с Мальчиком. Стараясь не производить никакого шума, Мальчик шагал по старой обомшелой дороге и пристально вглядывался своими синими глазами в каждый темный угол, в каждый закоулок леса. Но вот он замер на месте: прямо к нему стремглав мчалась ласка, глаза ее горели, будто угли. Мальчик даже затаил дыхание, чтобы не шелохнуться, и с глубоким любопытством ждал, что будет делать этот желтый зверек. Прежде чем Мальчик отдал себе отчет в происшедшем, ласка была уже у его ног и, извиваясь, точно змея, скрежеща зубами, метнулась по его ноге вверх, в мгновение ока оказавшись почти у плеча. Ласка подбиралась уже к открытому горлу Мальчика, но тут он опомнился и ударом кулака сшиб ее наземь. Однако ласка молниеносно прыгнула снова на Мальчика, обнаружив при этом такую неукротимую злобу, что его добрая душа вдруг преисполнилась гнева. Мальчик снова ударил ласку, на этот раз со всей своей силой, и, как только ласка коснулась земли, наступил на нее. С диким удовлетворением, которое изумило его самого, он размозжил каблуком голову взбесившегося животного. Однако во всей этой истории было что-то жуткое, устрашающее, и на несколько дней Мальчик потерял интерес к блужданиям по лесу. Под зловещим дыханием засухи лесная глушь как бы утратила для него всю прелесть и заманчивость.

Однажды в жаркое утро, когда желтая жажда терзала землю уже в течение многих недель, Рыжий Лис, сидя в тени можжевельника, увидел, как на берег заглохшего ручья вскарабкалась крупная ондатра и, пересекая луг, побежала прямиком к лесу, где ни одной здравомыслящей ондатре совершенно нечего было делать. Лис долго глядел на эту ондатру, и его подозрения все возрастали. Ему не нравились эти звери, лишившиеся всякого разума и действующие вопреки тому, что диктовала им природа. Но лиса охватила настоящая тревога и гнев, когда, к его удивлению, самый крупный, самый упрямый и самый глупый лисенок из всего помета, выбравшись из норы, стал потихоньку красться по лугу, рассчитывая перехватить приближающуюся ондатру. Разумеется, лисенок соблюдал все предосторожности и старался не выдать себя, прячась за кустики высокой травы и прижимаясь животом к земле. Но ондатра заметила его; однако она не кинулась в панике назад, убегая к ручью, как это можно было бы ожидать, а, оскалив зубы, бросилась к лисенку.

Рыжий Лис уже знал, что ондатра бешеная и что даже один-единственный укус этого зверя будет для глупого лисенка роковым. Лис вскочил со своей лежки и стрелой помчался на луг, приближаясь к ондатре сбоку. И ондатра и глупый малыш так сверлили глазами друг друга, что даже не заметили появления лиса. Еще секунда — и они схватят друг друга за горло, и тогда лишь чудо может спасти лисенка, хотя он, несомненно, задушит ондатру в полминуты. Именно в этот миг лис взметнулся в стремительном, точном прыжке, и его челюсти неумолимо сомкнулись на затылке ондатры, прямо за ушами. Теперь у ондатры не было возможности ни укусить лиса, ни даже пискнуть. Лис нажал зубами, и шейные позвонки ондатры сразу лопнули. Бросив трепещущую жертву наземь, лис рысцой побежал к своему логовищу под можжевельником; добычу он предоставлял малышу, который, собственно, первым напал на ондатру. Но лисенок, раздраженный беспричинным, по его мнению, вмешательством отца, даже не притронулся к добыче. Он с мрачным видом направился в лес, а мертвая ондатра осталась лежать на солнцепеке; тотчас же около нее начали собираться муравьи и мухи.

Глава XIV

Огненная кара

Когда засуха стала почти невыносимой, и человек и зверь, злак и дерево — все протягивало руки к бронзовым небесам и взывало: «Скоро ли, скоро ли перемена?» — тогда в воздухе слабо потянуло чем-то острым и едким, и высушенные зноем леса содрогнулись от страха. Сразу вслед за этим грозным запахом появилась еле уловимая глазами прозрачная пелена — она была нежно-лилового цвета, таинственная и невероятно зловещая. Небо и деревья, холмы и поля — все приобрело другой вид, новые краски и новую прелесть. Но, глядя на эту призрачную, тающую дымку, звери и птицы в лесах и люди в поселках тревожно обшаривали взглядом горизонт и гадали, откуда же именно дует ветер.

На много миль от Рингваака, за самым дальним из озер, тянущихся к югу, какой-то кретин развел костер и бросил его, не потушив. Незаметно прокладывая себе путь по сухому валежнику, мху и палой листве, огонь охватил большое пространство и в конце концов начал вгрызаться в стволы деревьев. И вот, когда однажды утром повеял почти незаметный, слабый ветерок, над горными кряжами и над поселками в долинах вдруг потянуло острым, едким дымом. Потом в воздухе возникла и эта таинственная, зловещая пелена. Тот, кто взошел бы вечером на вершину утеса, где месяца два назад Рыжий Лис устроил себе наблюдательный пункт, мог бы различить на южном небосклоне отблески красного света и время от времени вздымающиеся вверх острые, гибкие языки пламени. Но это зловещее зрелище видели только орел и орлица. Когда надвинулась ночь, они вместе с двумя своими птенцами — те уже обросли неряшливыми черными перьями и были почти не меньше родителей — поднялись из гнезда, направляясь к голой отвесной скале у самой вершины старого Рингваака. Там они сели на надежный уступ и завороженными глазами смотрели на грозные красные огни.

Рыжий Лис тем временем не выходил из своего логова — он был слишком встревожен, чтобы думать сегодня об охоте, С лесным пожаром, возникшим в такую ужасающую сушь, лис еще никогда не сталкивался. Мало что мог подсказать ему и инстинкт, по крайней мере сейчас, когда беда еще только надвигалась. И, несмотря на весь свой ум, лис растерялся. Ему оставалось теперь лишь ждать, как пойдут дальше события.

[10] Персона грата (лат.) — лицо, пользующееся признанием и расположением.