Лесной бродяга (рассказы и повести): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но голод рысей был не призрачный. Зоркий взгляд самца заметил вдруг под одним из развесистых деревьев разрыхленный снег. Для менее острого взора эта мелочь не имела бы никакого значения, но для хищника она была ясным и безошибочным указанием. Быстро свернув со своего пути, самец прыгнул на подозрительное место и начал бешено разрывать его своими лапами. Не прошло и минуты, как он уже наполовину зарылся в снег, который был в лесу рыхлее, чем на полях, где бушевал ветер. Тщательно обнюхивая чутким носом след, тянувшийся к стволу дерева, зверь быстро продвигался вперед. Заметив его движения, рысиха подползла ближе и с завистью следила за своим супругом. Прошло еще несколько мгновений, и голова самца вынырнула из разлетавшегося во все стороны снега, держа в зубах огромного тетерева, яростно хлопавшего крыльями. Несчастная птица зарылась в сугроб, надеясь согреться, потому что на дереве было очень холодно. Тетерев бился в пасти рыси недолго; через минуту он был разорван на части.

Самка скрыла свою злость, прикинулась ласковой и подползла ближе к своему другу. Но тот не отличался галантностью, да и к тому же одного тетерева было недостаточно и ему одному. Он глухо заворчал и сердито вытянул свою огромную лапу. Самка остановилась, жадно облизала губы и, повернув назад, бросилась вдруг с быстротой молнии к ближайшей сосне. До слуха ее донеслась испуганная возня ютившихся в ветвях подорожников, разбуженных ворчанием насыщавшегося зверя. Самка вонзилась своими железными когтями в кору дерева, предупредив таким образом птичек о своем приближении. Несмотря на быстроту рысихи, подорожники, крича от ужаса, ускользнули, прыгая с одной ветки на другую, пока не добрались до самых гибких, на которых тяжелая хищница не могла удержаться. Злобно фыркая от разочарования, рысь спустилась с дерева и продолжала поиски шагах в двадцати от своего супруга, кончившего тем временем свой ужин.

Прошло еще полчаса. Настроение рысихи испортилось окончательно. Ее бесил не только голод. Самец обманул ее, вкусно покушав у нее на глазах. Вдруг она прыгнула в сторону, перевернулась в воздухе и хлопнулась на землю, вытянув передние лапы и выпустив во всю ширину когти. Под засыпанным снегом кустом она увидела одним уголком глаза небольшую лесную мышь и с поразительной быстротой схватила свою добычу, которая только что собиралась скрыться в норке. Но мыши, которая оказалась такой же вкусной, как и подорожники, рыси хватило, конечно, только на один глоток. Она облизала губы, искоса взглянула на мужа и поплелась дальше.

Медленно плыла луна по чистому небосклону. Тени деревьев и кустов становились постепенно короче. Звери подошли к просеке, недавно прорубленной дровосеками. Вдруг из-за пней, скрытых кустами, до хищников донесся скрип зубов. Рыси припали к снегу, и хвосты их злобно зашевелились. Отойдя друг от друга, они поползли с двух сторон к беспечному грызуну. Увидя его, они остановились. Это был крупный дикобраз, жирный, тепло одетый, равнодушный и к врагам и к морозу.

Звери хорошо знали, что эта дичь не годилась для охоты. Но они не могли удержаться от искушения: у них потекли слюнки, и они подкрались ближе. Дикобраз продолжал грызть сухое дерево, но сразу остановился, как только рыси очутились совсем близко от него. Сунув нос в передние лапы и подняв вверх остроконечные иглы, он быстро укрылся под своим грозным вооружением. Оба хищника прилегли к снегу и жадно смотрели на грызуна. Наконец рысиха, голод которой взял верх над осторожностью, подвинулась еще ближе и высунула вперед морду, надеясь найти у врага какое-нибудь слабое место, не прикрытое страшными шипами. Самец предостерегающе заворчал. В то же мгновение дикобраз поднял кверху свой тяжелый хвост, усаженный самыми тонкими иглами, и шлепнул изо всей силы протянувшуюся к нему рысью пасть. Зашипев от боли, рысиха отскочила назад, унося с собой два или три гибких шипа, застрявших у нее в носу, словно булавки в подушке. Как ни терла она свою морду лапами, сколько ни каталась по земле, она никак не могла отделаться от вонзившихся ей в нос игл, зазубренные кончики которых держались очень крепко. Ей удалось только их сломать и уйти, унося с собой острия шипов, торчавших подобно осиному жалу в ее нежной коже. Время от времени она погружала свой нос в снег, чтобы хоть сколько-нибудь уменьшить боль. Эта неудача еще больше разожгла ее. Но самец остался равнодушен к страданиям подруги. Он только окончательно убедился, что дикобраза не стоит трогать, и решил заняться другой, менее опасной охотой. А муки подруги не находили сочувствия в его диком сердце. Подруга нужна была ему только для поисков крупной дичи – заблудившейся овцы или лани, – когда оба хищника, действуя заодно, могли быстрее и вернее сбивать с ног свою жертву. Между рысью и его подругой не было той тесной и прочной связи, которая так часто встречается между волком и волчицей.

Проходя среди высоких сосновых пней, звери опять сошлись ближе, хотя по-прежнему обращали мало внимания друг на друга. Но вот до слуха их донесся чей-то легкий топот, и оба они снова припали к снегу. Через минуту мимо них, совсем близко, промчался белый кролик. Его большие кроткие глаза были полны ужаса, и он так быстро промелькнул мимо рысей, что они не успели его схватить, хотя рысиха, лежавшая несколько дальше, попыталась придавить его лапой. Было ясно, что какой-то опасный враг преследовал кролика. Но кто бы он ни был, этот враг, рыси не боялись его. Они хотели есть.

Через несколько мгновений этот враг появился. Он бежал бесшумно, вытянув нос по следу. Он был мал, тонок, бел, длинен, гибок. Глазки его напоминали две капли расплавленного металла. Когда он поравнялся с рысью-самцом, тот хлопнул лапой, но промахнулся. Через мгновение на него бросилась самка. В когтях у нее оказалась крупная ласка. Она бурно барахталась в когтистых лапах и успела вонзить свои острые зубы в нос рыси. Но клыки зверя впились в ее гибкую спину, и жизнь покинула навсегда несчастного зверька. Кровь ласки потекла по морде рысихи, уменьшив немного жгучую боль, причиненную ей иглами дикобраза. С глухим ворчанием рысиха принялась за еду. Самец, убежденный, вероятно, в том, что он помогал своей подруге в охоте за этой дичью, потребовал своей доли и схватил было зубами одну из задних ног ласки. Но рысиха, заметив его движение, крепко ударила его когтями по голове. Самец побоялся связываться с ней. Злобно фыркнув, он отошел прочь и, сев на задние лапы, наблюдал за пиршеством своей супруги.

Но рысиха пировала недолго. Ласка была не настолько велика, чтобы утолить голод рыси. Хищница съела ее довольно скоро, потом провела лапой по морде и облизала грудь, очистив ее от крови. Она чувствовала бы себя вполне довольной, если бы не боль в носу.

Скоро из лесной чащи выскочил второй кролик и промчался между рысями. И самец и самка одновременно прыгнули к нему, но только столкнулись друг с другом. А кролик, вытянувшись во всю длину, невредимо пролетел под когтями зверей. Самец, находившийся ближе к ускользнувшему кролику, подумал, что он мог бы его убить, не помешай ему самка. Он рассвирепел и хватил ее так сильно лапой в бок, что она покатилась по снегу. Придя немного в себя, рысиха минуты две смотрела на своего друга сверкающими, как искры, глазами, как бы собираясь вцепиться ему в горло. Но затем, одумавшись и свернув в сторону, принялась обнюхивать мышиные следы.

Следы были довольно старые, но не безнадежные. Самка решила по ним идти. Самец, полагая, что она отыскала что-нибудь достойное охоты, подкрался ближе, желая посмотреть, что она выслеживала. Должно быть, тут недавно побывал охотник, потому что на земле лежал кусок мерзлой рыбы. Звери одновременно бросились к нему. Самец схватил его первый и сразу же сунул себе в пасть. Самка заворчала и зашипела от бешенства. Обнюхивая снег, нет ли здесь еще рыбы, самец сделал несколько шагов в сторону. Под снегом послышался заглушенный лязг железа. Хищник, изогнув спину горбом и взвизгнув от страха, подпрыгнул вверх – его левая передняя лапа была ущемлена стальным капканом!

Страшная ловушка была прикреплена цепью к тяжелому деревянному бревну, которое он не мог даже пошевельнуть. Он яростно грыз странный и ужасный предмет, захвативший его лапу, ревел, плевался и катался через голову, окончательно растерявшись от бесплодных усилий освободиться. Испуганная и ошеломленная рысиха попятилась назад, прижав уши к голове и прищурив глаза. Но затем, вообразив, вероятно, что в этих непонятных для нее движениях скрывался какой-то обман, она с грозным ворчанием придвинулась ближе. Еще через минуту, выведенная из себя видом своего судорожно метавшегося супруга, она громко взвизгнула и, как безумная, схватила его за горло.

Оба зверя превратились в рычавший и визжавший клубок меха и когтей. Самец катался по земле, причем тяжелый капкан беспрестанно наносил удары и ему и самке, а железная цепь с резким лязгом то обвивалась вокруг них, то развивалась. Кровь, комья снега и хлопья вырванной шерсти летели во все стороны. Измученный ударами западни и цепи, перепуганный непонятным бешенством самки, самец ослабел первым. Через несколько минут живой клубок распался. Безумные крики перестали нарушать безмолвие ночи и сменились глухим предсмертным хрипением. Самец лежал неподвижно. Самка терзала его еще несколько мгновений. Потом, придя внезапно в себя, она остановилась, попятилась назад и, взглянув на изуродованное и скорченное тело своего друга, скользнула в ближайшие кусты. Здесь, охваченная страхом, она вся съежилась и, словно зачарованная, выглядывала из-за своего прикрытия. Немного погодя, она поползла дальше и, скрывшись в глубине, лесной чащи, принялась облизывать раны и чистить шерсть. А распростертое тело самца с жестокими, – полуоткрытыми и застывшими глазами, постепенно коченело в сухом морозном воздухе.

СОЗЕРЦАТЕЛЬ СОЛНЦА

I

Этот белоголовый орел казался Джиму Хорнеру воплощением невысказанных дум горы и озера, дум величавой одинокой вершины с гранитным гребнем и глубокого одинокого озера у ее подошвы. Когда челнок его быстро мчался с последней буйной стремнины и, казалось, запасался дыханием, прежде чем двинуться дальше по тихой воде озера, Джим складывал весла и зорко всматривался ввысь. Окинув пронзительным взглядом своих дальнозорких серых глаз голубой свод неба, он искал в нем прежде всего полукруг неподвижно распростертых в воздухе огромных крыльев. И если далекая синева оказывалась пустой, взоры его тотчас же обращались к засохшей сосне, одиноко стоявшей на обнаженном изрытом трещинами плече горы, известной ему под именем «Плешивой».

Там, – Хорнер был почти убежден в этом, – там величественно и неподвижно сидела огромная птица, устремив пристальный взор на солнце. И человек смотрел долго-долго вдаль, в беспечной лени покачиваясь на воде, куря трубку и отдыхая от продолжительной борьбы с порогами, пока наконец бесконечность и одиночество не овладевали его душой. Тогда издалека с вершины сосны раздавался крик, слабый, но мрачный, и орел, широко раскрыв крылья, поднимался ввысь и тонул в небесной синеве или улетал через густо поросший соснами овраг к скалам, скрывавшим его гнездо.

Однажды, когда Джим спустился по реке и по обыкновению остановился, чтобы поискать большую птицу, он напрасно устремлял взор в небо и на утес. Наконец он отказался от дальнейших поисков и, ударяя веслами по воде, поплыл вниз по озеру с чувством утраты в душе. Чего-то не хватало в величии и красоте этой пустынной страны. Но вдруг прямо над собой Хорнер услышал шумные взмахи широких крыльев и, взглянув вверх, увидел орла, пролетавшего над ним, и притом так низко, что он мог уловить суровый, гордый взгляд его неподвижных черных глаз с желтой полосой над бровями, устремленных на него с выражением загадочного вызова. У этого орла была особенность, которой он никогда не замечал у других орлов: прямо над левым глазом у него была полоса почти черных перьев, и бровь эта придавала ему угрюмый и грозный вид.

В своих изогнутых когтях орел держал большую блестящую озерную форель, по-видимому, отбитую им у ястреба, и Джим мог рассмотреть расположение его маховых перьев. Широко взмахивая могучими крыльями, он медленно поднялся вверх над крутизной, миновал скалистое плечо горы, на котором, словно сторожевая башня, высилась сосна, и исчез за краем выступа. Хорнеру этот выступ казался лишь царапиной, проведенной на поверхности горы.

– Наверное, там его гнездо, – пробормотал Хорнер.

И, вспомнив холодный вызов в желтых глазах птицы, он внезапно решил, что ему необходимо увидеть это орлиное гнездо. Времени у него было достаточно. Он повернул свой челнок к берегу, вытащил его из воды, спрятал его в кустах и отправился назад, прямо к Плешивой горе.

Взбираться было трудно, так как груды валунов и стволы упавших деревьев покрывали землю, заросшую безмолвным и мрачным сосновым лесом. Несмотря на весь свой опыт, Джим, житель лесов, очень медленно продвигался вперед: жара и безветрие томили его.

Уже он подумывал отказаться от этого бесполезного предприятия, как вдруг очутился лицом к лицу с непроходимой грядой отвесных утесов. Это внезапное препятствие, ставшее у него на пути, было как раз тем, что было нужно для укрепления его поколебавшейся решимости. Он понял теперь тот вызов, который его услужливая фантазия открыла в устремленном на него пристальном взоре орла. Хорошо же, он этот вызов принимает! Скала его не отпугнет. Если он не в состоянии будет взобраться на нее, он обойдет ее кругом, но гнездо он все-таки найдет.

Упорная решимость светилась в глазах Хорнера, когда он начал прокладывать себе дорогу вдоль подошвы утеса. Дюйм за дюймом завоевывал он и под конец радостно заметил, что поднялся довольно высоко и что лесной мрак остался внизу. Он бросил взгляд вперед, через верхушки деревьев. Легкий ветерок обвеял своей прохладой его влажный лоб, и с новой силой он поспешил дальше. Подъем скоро сделался легче, точки опоры для ног надежнее, и он стал подниматься быстрее. Голубая сталь озера и темно-зеленое море сосен развернулись перед его взором. Наконец он обогнул окраину склона. На высоте, быть может, ста футов над его головой высилось перед ним выступавшее вперед плечо скалы, увенчанное засохшей сосной, на которой обычно сидел орел. И в то время, как он неподвижно смотрел вперед, он услышал шум огромных крыльев. Орел был перед ним. Сидя на высокой сосне, он, как показалось Хорнеру, пристально смотрел прямо на солнце.

Когда Хорнер снова начал подниматься, огромная птица подняла голову и пристально, точно с насмешкой, посмотрела на него сверху вниз. Ни страха, ни изумления не было в ее взоре. Решив, что гнездо видно со сторожевой башни его хозяина, Хорнер теперь все усилия направил на то, чтобы добраться до засохшей сосны. После бесконечных трудностей, исцарапав руки и ноги, он ухитрился пересечь зубчатую расселину в скале, отделявшую выступающую вперед часть ее от главного утеса. Тогда, с упорством преодолевая усталость, он потащился по изрытому склону и наконец очутился на краю такой бездны, что нервному человеку в нее лучше было бы не заглядывать. Почувствовав, что он погибнет, если оглянется назад, охотник осмотрел высокий склон и почти с лихорадочной поспешностью начал подниматься. Ему начинало казаться, что насмешка в неподвижных глазах орла, быть может, имела свое основание.

Орел пошевелился лишь тогда, когда Хорнер одолел крутизну и, задыхаясь и дрожа, но с торжествующим видом, достиг подножия сосны. Тогда птица медленно и как бы с пренебрежением распростерла крылья, словно желая показать, что лишь отвращение к непрошеному посетителю, а не страх перед ним заставляют ее удалиться. Она широкими мощными взмахами поднялась над пропастью и, описывая в воздухе огромную спираль, утонула в необъятной синеве. Прислонясь к выцветшему, шероховатому стволу сосны, Хорнер несколько минут смотрел на этот величественный полет, собираясь с духом и глубоко вдыхая холодный живительный воздух. Потом он повернулся и осмотрел гору.

Там находилось оно – то гнездо, в поисках которого он так далеко зашел. Оно было все на виду и лежало в сотне шагов от человека. Однако на первый взгляд, казалось, не было надежды добраться до гнезда. Трещина, отделявшая выступ, на котором оно лежало, от выдававшейся вперед скалы, увенчанной сосной, имела в ширину не более двадцати футов. Но, казалось, дно этой трещины находилось где-то далеко, в самых недрах горы. В этом месте было невозможно перейти через трещину. Но Хорнер верил, что на свете нет такого препятствия, которое нельзя было бы преодолеть, или перешагнув через него, или обойдя его, и что нужно только настойчиво поискать выхода. Он с трудом продвигался вперед вокруг склона, вниз по изрытой покатости, через узкий, головокружительный выступ – так называемое «седло»  – прямо к другому углу склона, обращенному на юго-восток. Цепляясь за скалу пальцами ног и одной рукой, а рукавом другой утирая катившийся со лба пот, он поднял глаза и увидел заслонивший всю высь величественный горный массив, вершиной тянувшийся к небу.

Но эта величественная картина нисколько не устрашила Хорнера.

– Здорово! – воскликнул он, усмехаясь от радости. – Я обошел тебя. Это верно, как смерть!

Теперь весь мир, лежавший под ним, терялся в необъятной дали. И только часть горы, простиравшаяся прямо над ним, была доступна его зрению. Ему нужно было теперь подниматься все прямо вверх, быть может, футов на сто пятьдесят, потом обогнуть гору с левой стороны, если удастся, и спуститься к гнезду сверху. Мимоходом он решил, что обратное путешествие можно сделать и с другой стороны горы – с любой, но только не с той, которую он так опрометчиво избрал своим путем.