Но делится ведь…
А мне все больше кажется, что это какой-то сон. Приятный, необычный, даже местами счастливый. Так не бывает в жизни…
“Много ты понимаешь в этой самой жизни!” — ворчит мой внутренний голос, а я, как ни странно, снова с ним согласна. Раньше, помнится, Терехов всегда уходил от правдивых ответов. Юлил, выкручивался, переводил разговор на другие темы. Ни разу не признался, что любит меня.
Мне кажется, что я просто была очередным увлечением, хотя шесть лет назад думала, что особенная. И выбрал он меня неслучайно. Что-то во мне есть…
— Скажи, — Платон вдруг резко прерывает затянувшуюся молчаливую паузу. — Ты меня любила?
Вопрос застает меня врасплох — как будто парень только что все мои мысли прочитал.
Можно, конечно, соврать. Или уйти от правды. Но кому лучше-то сделаю?
И сейчас я отчетливо понимаю, что переломный момент в данный момент наступает и для Платона…
Как бы ни пытались уйти от прошлого, оно нас настигает вновь и вновь. Пока не поставим жирную точку… будущего нет!
Глава 26
— Тогда думала, что да, — печально вздыхаю, как тут же слышу хриплый мужской голос:
— А сейчас?
Двусмысленный вопрос, от которого я замираю. И даже, кажется, дышать перестаю, так как в голове рой мыслей, одна другой витиеватее.
Меня завораживает голос Платона. Тянет к нему. С такой силой, что сопротивляться, кажется, бесполезно. Как бабочка, летящая на огонь и прекрасно знающая, что крылья сгорят.
И назад уже ничего не вернешь…
— Что сейчас? — мой голос тоже хрипит, так как в горле пересохло. Не хватает глотка воды.
Да и кислорода, кажется, тоже не хватает.
— Сейчас ты так не думаешь? — уточняет Платон, а у меня вырывается вздох облегчения.
Снова я придумываю то, чего нет на самом деле. Боже, какая чушь у меня в голове!
— Не знаю, — честно отвечаю, а после чувствую, как мужские пальцы аккуратно дотрагиваются до щеки.
— Прости меня…
Мне точно это снится. Такого не может быть. Я не пойму, чему мне верить — его словам или моим мыслям.
“Обманет! Зуб даю! Не наступай на одни и те же грабли второй раз!” — внутренний голос, как обычно, на высоте.
И не спится же ему в три часа ночи! Какого черта снова пытается меня учить жизни?
“Хочу и наступлю!” — мысленно отвечаю самой себе, на что получаю категоричное:
“Ну и дура!”
Я бы еще добавила — влюбленная дура! А как по-другому можно объяснить столь сильное притяжение к Платону?
— Давай не будем о прошлом, — спустя время произношу на выдохе, как будто камень с плеч упал. — Что было, то было, стоит ли его ворошить заново?
— Как скажешь, — Платон убирает руку, засовывает ее под одеяло, а после…
Его пальцы снова касаются меня. Только теперь уже аккуратно гладят ногу, обжигая своим прикосновением. Я и так вся на иголках, спать не могу из-за страшного сна, а теперь еще и нервное напряжение добавляется.