— Ты, кстати, чего кричала? — спустя время спокойно произносит Платон, не выпуская моей руки из своей ладони.
— Извини, что разбудила, — печально вздыхаю, чувствуя, как парень сильнее сжимает мои пальцы.
— Не страшно, — негромко усмехается, а после подкладывает руку мне под голову. — Неудобно лежать в позе солдатика, — поясняет, когда я приподнимаю обе брови вверх, переводя на него взгляд.
— Может, все-таки за второй подушкой сходить? — немного ехидничаю в ответ, так как настроение делает резкий скачок вверх.
Да и напряжение медленно спадает, и я признаюсь самой себе, стараясь быть объективной.
Мне уютно в объятиях Платона. И если честно, тоже неудобно лежать в позе солдатика.
— Может, все-таки умничать перестанешь? — передразнивает Платон, вызывая у меня улыбку. — Так ты не ответила, почему кричала, — тут же снова переводит разговор на тему, от которой я хотела уйти.
Слишком уж много личного. Да и я не привыкла душу нараспашку раскрывать, исповедуясь каждому встречному.
Только вот в чем вопрос — Платон же не первый встречный. Да и интересуется вроде как искренне, а не просто лишь бы в душу залезть, а после поиздеваться, считая мои страхи глупостью.
Делаю парочку глубоких вдохов, затем резких выдохов, после чего честно признаюсь:
— Сон плохой приснился.
— Расскажешь? — Платон интересуется аккуратно, а его большой палец нежно гладит внутреннюю сторону моей ладони.
— Я тогда еще в школе училась, — вспоминаю тот случай, который уже столько лет не дает мне покоя. Мучает по ночам, каждый раз выдавая плачевный финал. — Пришла домой, а там…
Запинаюсь, так как слова застревают в горле. Слишком тяжело. Слишком болезненно.
И до сих пор обида, что я все равно никому не нужна…
— Если не хочешь…
— Отчим избил мать, — я все-таки решаюсь, так как правда рвется наружу. — Он тогда без работы сидел, бухал по-черному, ну и руки начал распускать. Мелкие ревут, мама в угол забилась, тоже вся в слезах, а этот урод орет не своим голосом.
— Агата…
— Попытался и меня воспитывать, — продолжаю, игнорируя призыв Платона остановиться. Мне нужно выговориться, а сейчас самый подходящий для этого момент. — Схватил за руку, но я смогла вырваться.
— Надеюсь, все без последствий? — голос парня довольно напряженный, и он тут же добавляет: — Он же не тронул…
— Не успел, — перебиваю, начиная понимать, куда мой спутник клонит. — Я схватила нож и пригрозила этому придурку, что будут проблемы, если он не отвалит.
— Девочка моя…
— А теперь мне снится каждый раз, что руки у меня в крови, а отчим лежит на полу…
— Хватит! — Платон обнимает меня за голову, заставляя уткнуться носом ему в грудь. — Достаточно! — видимо, по голосу понял, что я вот-вот разревусь.
Слишком болезненны воспоминания, но я рада, что наконец-то хотя бы Платону смогла рассказать о своем прошлом. Долго держала все в себе, и вот сейчас…
— Как скажешь, — соглашаюсь, не в силах сопротивляться. Чувствую, что предательские слезы текут по щекам, оставляя следы на груди парня.
Он гладит меня по голове, целует в макушку и что-то шепчет. Я не могу разобрать слов, но понимаю — это слишком личное.
Наверное, именно в тот момент что-то перевернулось во мне.
В наших отношениях.
И я пока не пойму, готова ли я к таким переменам…