— Клянусь тебе всем святым, что не знаю.
— А где же ты была три года?
— Далеко. Очень далеко. Ты отвезешь меня на кладбище?
— Завтра. Если я не приеду, значит, к тебе приедет мой связной, ты его знаешь.
— Кто?
— Хачик.
— Хорошо. Я буду ждать.
— Только ты не расстраивайся. Сейчас мне надо возвращаться, но я приеду. И может быть, Андрей и не умер? Ведь ты жива?
Пролетка въехала на окраинную улицу.
— Не переживай, — повторил Ахмет. — Все на свете так странно.
— Ты можешь меня здесь отпустить, — сказала Лидочка, — мне два шага осталось.
— Нет, я погляжу, как ты в гостиницу войдешь.
— А патруль тебя не остановит?
— Патруль меня не остановит. Я — человек-невидимка, читала?
И Ахмет засмеялся, по-старому, будто ничего и не было.
Беккер вернулся в Севастополь в половине третьего ночи.
Он остановил автомобиль у дверей Морского штаба, выключил мотор. С трудом, из последних сил, снимая кожаные перчатки, вылез из машины. Часовой, сонный и замерзший, перегородил штыком дверь.
— Ты что, не видишь? — спросил Беккер без злобы, но с глубокой уверенностью в том, что никакой часовой не посмеет его остановить. Он отвел штык вверх, не отпуская его, нагнулся и прошел под ним, как под низкой притолокой.
В вестибюле горела тусклая лампочка. Коля, стараясь шагать твердо, вошел в приемную адмирала. Лейтенант Свиридов, ночной дежурный, спал на черном кожаном диване, придвинув телефон к изголовью.
— Степа, — сказал Беккер, опускаясь в кресло возле дивана. — Степа, проснись. Скажи, где Александр Васильевич?
Степа вскочил, потянулся к телефону, потом сообразил, отпустил трубку и стал протирать глаза.
— У нее, — сказал он, прокашлявшись. — Сколько времени?
— Скоро три часа.
— Ты откуда?
— Из Дюльбера.
Свиридов запустил пальцы в черную шевелюру. Морщась от боли, он растаскивал ее по прядям.
— Что-нибудь случилось?
— Не задавай глупых вопросов, Степа. Позвони адмиралу.
— Ты с ума сошел, Берестов. Сам же сказал — три часа ночи, а ты его из теплой кроватки. Он же оторвет мне голову.
— Ты как думаешь — я приехал сюда в три часа ночи из Ялты, приехал один, потому что моего шоффера по дороге убили — сам я контужен и еле держусь на ногах, — приехал и разбудил тебя ради собственного удовольствия? Ради шуток?