Избранные произведения. III том: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не бойся, — сказала Ирина, — никто не посмеет поднять руку на героя. Вся Россия будет носить тебя на руках.

Феликс пожал плечами. Ему не было дела до того, как себя поведет Россия, если его в то время зарубят шашками жандармы.

Разговор на том закончился и возобновился вновь, когда Ирина собралась на юг, в имение своего папа, чтобы избавиться от петербургского кашля.

Они обсуждали ее отъезд, и вдруг Феликс вспомнил один из ялтинских вечеров трехлетней давности.

— Ты не помнишь такого… Сергея Серафимовича? — спросил он.

— Берестова? Мы были у них. Такой седой, благородный джентльмен. Его потом загадочно убили, — ответила Ирина.

— Я помню, что в тот вечер был спиритический сеанс. И мы говорили о Распутине. О том, что его надо убить, чтобы спасти страну. А может, это мне только кажется?

— Тогда Распутин не был столь опасен, — сказала Ира.

Она поежилась, глядя перед собой. Вспомнила:

— Какой был страшный человек тот медиум у Берестова. Помнишь?

— Общение с тайными силами не проходит даром, — попытался улыбнуться Феликс.

Тот разговор с Ириной, которая вскоре уехала на юг, был еще одной песчинкой на весах.

Феликс не относился к героям — в нем даже не было военной косточки, как в его отце, чересчур бравом, но недалеком офицере. Он и на фронт не спешил, хотя на него по этой причине поглядывали косо.

Впоследствии в исторических исследованиях, написанных в основном после Октября, будут приняты фразы типа: «В конце 1916 года в среде крайне правых политиков и в окружении императора преобладали намерения физически устранить Распутина, которого все, даже члены императорской семьи, считали виновником военных поражений.

Это было не совсем так.

За десять лет в России не нашлось ни одного смельчака, который бы перешел от слов к делу. Все смельчаки состояли в партии эсеров и уничтожали губернаторов и полицмейстеров. Распутин, как представитель крестьянства, вызывал у них презрение, но не считался кандидатом в мученики.

Должен был появиться человек, для которого смерть Распутина — не только освобождение России от наваждения, но и источник корыстного интереса, пересиливавшего любые опасности, проистекающие от поступка.

Ирина, которая и была мотором в том семействе, не переставала подталкивать порой робевшего Феликса. Как-то, озлившись, он даже рявкнул: «Ты-то найдешь себе другого мужа, а я новую голову не отыщу». Ирина взглянула на него, чуть склонив голову — она умела так смотреть, как на насекомое, и вышла из комнаты. Он помаялся с полчаса, пошел просить прощения. Ирина чуть усмехнулась и ответила, что не обижена.

В тот день, когда Феликс решился познакомиться с Распутиным, он совершил шаг, не позволяющий думать об отступлении. Если ты, Феликс Юсупов, близкий к престолу, богатый и красивый, пошел в товарищи к конокраду, значит, тебе не место среди чистых. Особенно если ты пошел на это именно для того, чтобы протиснуться в среду чистых.

Феликс с Ириной тщательно продумали дебют своей партии.

На Мойке, неподалеку от дворца Александра Михайловича, в котором в 1916 году, пока шел ремонт в юсуповском особняке, поселились молодые, стоял дом Головиных, фактической главой которого за неимением в Петербурге мужчин была Маша Головина, некогда приятельница Феликса. Уже не первый год она себя открыто почитала в верных сторонницах Распутина, в свете над ней посмеивались, впрочем, ей до мнения света и дела не было.

Феликс нанес Маше визит. Навел разговор на Распутина, что было несложно, выслушал панегирик старцу. Феликс осмелился внести нотку сомнения.

— Как же, — спросил он, — такой праведный, как ты говоришь, человек может проводить жизнь в кутежах и разврате?

Маша покраснела и стала отмахиваться ручкой от Феликса, как от осы:

— Ты попал в сети клеветы! Так говорят враги старца! Ведь враги нарочно подтасовывают факты, чтобы очернить его в глазах государыни.

— Но мне говорили, что в «Вилли Родэ», где он чаще всего бывает, у него есть собственный кабинет. Он там танцует с цыганками…

— Замолчи, если не хочешь, чтобы я навсегда с тобой поссорилась!

Добившись молчания, Маша вдруг сказала:

— Возможно, старец и делает это.

— Вот именно!