— Здесь, — похлопал себя по карману Геннадий.
— Тогда пошли наверх.
Геннадий, видно, понял, что от него требуется. Он приказал Лидочке и Кошкам идти наверх. Те не понимали, чего от них хотят.
Эдуард поднялся следом и заглянул сначала в комнату Иришки, а потом в соседнюю, Лидочкину.
Обе светелки выходили в сад. Для своих целей Эдуард Дмитриевич выбрал комнату Лидочки.
— Заходите, — сказал он.
— Что вам нужно? — спросила Лидочка.
— Я хочу обойтись без насилия, — ответил Эдуард. — Зачем мучить людей? Вам придется посидеть здесь некоторое время и подождать, пока мы не отъедем на безопасное расстояние.
— Вы нас запереть хотите? — спросил Василий. — А нельзя, у меня эта самая, кластофобия. Не могу взаперти сидеть. Вы Валентину спросите.
— Ох, помолчи, Василек, — взмолилась Валентина. — Ох, молчи!
— Разумно, — одобрил ее слова Эдуард. — У нас выбора нет, у вас есть. Или вы сидите смирно и ждете, или мы вас вынуждены будем связать и заклеить ваши губки скотчем.
— Можем и замочить, — предложил Геннадий. — С удовольствием. Мне давно все ваши рожи надоели. И твоя рожа, Лидия Кирилловна, пуще всех.
— Спасибо, — сказала Лидочка. — Я не рассчитывала на любовь.
— Все, — сказал Эдуард. — И помните, что мы проявили к вам настоящий гуманизм.
Геннадий вышел из комнаты первым. Эдуард за ним. Они переговаривались снаружи, искали нужный ключ, попробовали три ключа, прежде чем нашли нужный.
Потом Геннадий подергал дверь. Она не шелохнулась.
— Хорошее дерево, натуральное, — сказал он.
— Попробуйте покричать, — попросил Эдуард Дмитриевич. — Мне интересно, далеко ли слышно.
Никто ему не ответил.
Лидочка посмотрела на окно. В ее комнате окно не открывалось, в нем была только фрамуга — верхняя четверть высокого узкого окна.
— Ну давай, давай, — поторопил Эдуард.
— Минутку, — сказал Геннадий. — Я загляну к ней в комнату. Чтобы не осталось лишнего.
— Но только на минутку. Я жду тебя в машине.
Глава 24
Окно выходило в сад. Сквозь просветы в деревьях было видно футбольное поле. Там, далеко, гоняли мяч негритята. Их голоса по-комариному доносились сквозь открытую фрамугу.
— Я посижу, не возражаешь, Лидок? — спросил Василий. Ноги его не держали.
— Садитесь.
Василий опустился на кровать.
— И я тоже, можно? — попросила Валентина.
Кошки были толстыми пожилыми людьми, нервы у них дошли до предела.